вдруг обернулся.
– Погоди-ка, сын. А как же твоя невеста? Ты ведь хотел меня с ней познакомить.
Даня покрепче обнял меня за плечи.
– Отец, познакомься – это моя невеста, Лайма. Лайма – это мой отец.
И снова на комнату прозрачным колпаком опустилась недоуменная тишина.
Ваня и Вася застыли с открытыми ртами.
– Погоди, – начал соображать Данин отец. – Вы с Лаймой же с детства… Это вы, получается, пара, что ли? Столько лет?
– Всю жизнь, – ответил Даня и коснулся губами моей макушки.
– Слава богу, они больше не ссорятся по этому поводу! – выдохнула мама. – Мальчики! – обратилась она к Ване с Васей. – Откройте-ка шампанское. В горле пересохло.
Глава 44
Лайма
Бой курантов мы слушали все вместе и загадывали желания.
Когда пробил двенадцатый удар и из пузатых бутылок хлынула белая пена, Даня незаметно обнял меня за талию и поцеловал в висок.
Больше всего веселились и вели беседу мама, Борис Евгеньевич и Данины братья. Сам же Даня сидел молча, как и его отец, и только улыбался с грустными глазами, если смотрел на меня.
Через какое-то время, когда все бурно обсуждали артистов в телевизоре, Даня ушел на кухню и долго не возвращался.
Я выждала немного и пошла за ним.
Он стоял у окна и смотрел на всполохи салюта, которые окрашивали красными брызгами и стекло, и стены, и его лицо.
Я подошла и обняла его сзади, прижалась щекой к лопаткам. Почувствовала, как его ладони накрывают мои руки. Как он улыбается.
– Какое ты желание загадал? – спросила я.
– Почти такое же, как и ты, – ответил Даня.
– А ты знаешь, что я загадала?
– Конечно.
Он повернулся ко мне, обнял за плечи, прижался щекой к моей макушке. И казалось, что ничего больше не надо, – стоять бы вот так и стоять до самого утра, но я нарушила этот покой, надеясь, что так смогу помочь Дане избавиться от того, что он тут, на кухне, один, зарывается поглубже в себя.
– Ты не рад, что он пришел? – спросила я.
Даня оторвался от моей головы и сделал глубокий вдох.
– Не рад.
Я подняла лицо, заглянула ему в глаза.
– А что, если он в самом деле исправился? В самом деле жалеет о тех годах, что вы были в ссоре? И если ты дашь ему шанс, то все изменится.
– А что, если он в самом деле понял, сколько зарабатывает его старший сын, и не просто так решил с ним помириться?
– Даня, – протянула я. – Ну ты чего? Он же у тебя ничего не просил.
– Пока не просил.
– И не попросит.
Даня пожал плечами.
– Лайм, пойми, я привык жить с мыслью, что этот человек меня ненавидит. Все детство, всю юность я был для него нелюбимым, ненужным, неправильным. Он не давал мне заниматься тем, чем я хотел, не говоря уже о какой-то там поддержке. Да если бы я жил так, как хотел он, как ему правильно, я бы сейчас не про танцевальную школу думал, а про то, хватит ли моим детям сладкого подарка с завода, где я в две смены за три копейки, или надо еще купить и стоит ли это того, чтобы неделю голодать.
– Не фантазируй, – я провела рукой по его волосам. Он поймал ее и поцеловал запястье. – Твой отец ошибался. Но тогда он свято верил, что желает тебе добра.
– Ошибался всю мою жизнь? Лайм. Можно поругаться с сыном, который не хочет поступать в институт, который ты для него выбрал. Можно поругаться с сыном, который не хочет работать и клянчит у тебя деньги. Можно много из-за чего поругаться, но разве можно гнобить ребенка? Мама умерла, когда мне и пяти не было. Думаешь, после этого я помню что-то хорошее, связанное с ним? У меня нет воспоминаний, как папа учит меня кататься на велосипеде или роликах. Или учит плавать. Или как ликует в первом ряду в зале, когда нам с тобой вручают кубок за первое место. И что он думает? Пришел, прощения попросил за отравленное детство – и все?
– У меня тоже нет таких воспоминаний, – сказала я. – Вообще никаких нет. И отца моего нет. И я его не видела ни разу, и умер он, думая, что у него нет детей. А твой отец – есть. И пока вы оба есть, можно попробовать что-то изменить. Исправить.
– Такие не меняются, – ответил Даня и снова повернулся к окну.
Вдруг взгляд его оживился.
– Смотри, твой косолапый под окнами шарахается.
Я выглянула в окно и тут же зажмурилась. Секунды мне хватило, чтобы увидеть Игоря прямо возле подъезда, в неизменных очках, с красным подарочным пакетом в руках и телефоном у уха.
– Вот черт, – прошептала я.
– Ты ему так и не позвонила, да? – спросил Даня.
Я кивнула и открыла глаза.
Игорь, не дозвонившись, стал что-то печатать в телефоне, а потом опять приложил его к уху.
– Ответь, – посоветовал Даня. – Видишь, человек мерзнет.
Я замотала головой.
Я, конечно, повела себя с Игорем, как тварь: мало того, что начала встречаться с другим, не порвав с ним, так еще и забыла написать о том, чтобы он не приходил.
– Я спущусь к нему, – сказала я. – Бросать парня по телефону подло.
Даня задумчиво кивнул.
– Жаль, он сегодня без шахмат, – вздохнул он. – Я бы с ним поиграл.
Я посмотрела на него, он обнял меня и губами коснулся лба.
– Только не ври ему, – еще раз напомнил мне Даня. – И не забудь надеть шапку.
* * *
Игорь ходил по двору, похлопывая и притопывая. Меня снова уколола совесть. Могла же раньше с ним поговорить, не в новогоднюю ночь, не на улице, не под взрывы петард.
Салюты в небе тоже не переставали громыхать – лучшая обстановка, чтобы порвать отношения, которые не успели начаться.
– Лайма! – Игорь увидел меня и пошел навстречу. – Я уже начал волноваться, ты не брала трубку.
– Да, – отозвалась я, судорожно соображая, с чего начать.
– Куда пойдем? – спросил он, наскоро и неловко меня обняв, стукнув по спине подарочным пакетом с чем-то тяжелым. – Так похолодало, я все же предлагаю пойти ко мне. Маму я уже предупредил, она ждет.
Мороз прижигал мои ноги в тонких колготках, а стыд – грудь и лицо.
– Ой, – опомнился Игорь, заметив у себя в руке пакет. – Это тебе.
– Не надо, – наконец сказала я. – Погоди. Давай поговорим.
Игорь молча смотрел на меня.
Хоть я и стояла к дому спиной, была уверена, что из
