Пьер концентрирует свое внимание на Глашвитце. Тот, кажется, обеспокоен. Без сомнения, дома он поглотил основы дворцового этикета Кольца (население маленького, но растущего княжества уже перевалило за восемнадцать тысяч), но нельзя просто так чувствовать себя уверенно в тронном зале настоящей старомодной монархии, построенной на тройном фундаменте мощности, информации и времени. «Я с удовольствием сделаю это» — отвечает он немного сухо — «но перед всеми этими…»
Что последовало непосредственно за этим, Пьер не помнит, потому что кто-то ущипнул его за левую ягодицу. Он вздрагивает, оборачивается и видит королевскую фрейлину Су Ан, смотрящую мимо него на трон. Она в оранжевом платье с облегающими рукавами и в корсаже, обнажающем все поверх ее сосков, а в ее волосы вплетена сетка с жемчугами. Она видит, что он ее заметил, и подмигивает.
Пьер замораживает время, отделяя их от реальности, и она поворачивается к нему. «Мы сейчас наедине?» — спрашивает она.
«Наверное, да. Ты хочешь о чем-нибудь поговорить?» — спрашивает он, чувствуя, как горят щеки. Доносящийся отовсюду шум — просто случайный шелест, сгенерированный в соответствии с толпой на заднем плане. Но толпа не движется — ветвь их реальности-на-двоих на время отделилась от остальной вселенной.
«Конечно же!» Она улыбается ему и пожимает плечами. Эффект от этого жеста на обнаженных частях ее тела — потрясающий: эти корсеты даже скелету способны придать пикантную ложбинку. И она снова ему подмигивает. «О, Пьер» — улыбается она. «Так легко отвлекаешься!» Она щелкает пальцами, и ее одежда последовательно сменяется на афганскую бурку, полную наготу и спортивный костюм, после чего возвращается к придворному облачению. Ее ухмылка, впрочем, остается неизменной. «Теперь, когда я получила свою долю внимания, перестань пялиться на меня и посмотри, наконец, на него».
Пьер смущается еще больше, но все-таки смотрит в направлении вытянутой руки, и не на руку, а на застывшего мавританского эмиссара. «Садек…»
«Садек знает его, Пьер. Этот парень… здесь что-то не так».
«Черт-дери. А то, думаешь, я не знаю?» Пьер, позабыв смущение, раздраженно смотрит на нее. «Я видел его раньше. Несколько лет я следил за его действиями. Этот парень — нападающий королевы-Матери. Он был ее разводным адвокатом, когда она преследовала папу Амбер».
«Извини». Ан опускает глаза. «Пьер, ты в последнее время сам не свой. Я знаю, что между тобой и Королевой что-то не так. Я волновалась. Ты стал невнимательным к мелочам».
«Как ты думаешь, кто предупредил Амбер?» — спрашивает он.
«О. Ладно, значит, ты в курсе» — говорит она. «Я не совсем понимаю… Но ты расстроен, это видно. Могу я тебе как-нибудь помочь?».
«Послушай». Пьер кладет руки ей на плечи. Она не двигается, но поднимает взгляд и смотрит ему в глаза. Су Ан невысока — всего метр шестьдесят. Он чувствует укол странных переживаний — юношескую неуверенность насчет намерений женщины. Что она хочет? «Ладно… Я все знаю. Извини. Буду внимательнее следить за действием. Просто я слишком ушел в себя в последнее время. Пошли обратно в зал, пока никто не заметил».
«Хочешь сначала поговорить о том, что беспокоит?» — спрашивает она, ища его доверия.
«Я…» Пьер качает головой. Я могу ей обо всем рассказать, с некоторым потрясением осознает он, а его метаосознанность энергично подталкивает его сделать это. Конечно, у него есть парочка агентов-советчиков, которым можно выговориться в жилетку, но Ан — человек, и друг. Она не станет его осуждать, а ее модель социального поведения заткнет за пояс любую экспертную систему. Но время вот-вот сорвется, и Пьеру неуютно. «Не сейчас» — говорит он. «Пойдем обратно».
«Давай». Она кивает, разворачивается и исчезает за его спиной, шурша юбками. Он размораживает время и снова включается в большой мир — как раз вовремя, чтобы увидеть, как уважаемый посетитель подносит королеве групповой иск, и она отвечает назначением испытания поединком.
* * *
Хёндай +4904/-56 — коричневый карлик, шар мутного водорода, сконденсировавшийся в звездной колыбели. Он в восемь раз тяжелее Юпитера, но этого недостаточно, чтобы зажечь и поддерживать термоядерный огонь в его недрах. Беспощадная сила тяготения сжала его в сферу вырожденной материи[167], окруженную оболочкой газожидкой смеси. Он лишь немного шире того газового гиганта, у которого люди черпают энергию для своего корабля — но гораздо плотнее. Миллиарды лет назад близкий пролет звезды-странницы вышвырнул его из родной системы и отправил в бесконечное путешествие в вечной тьме Галактики в одиночестве, разделенном только танцем замерзших лун.
В ту эпоху, когда Выездной Цирк направился к своей цели, сбросил свой главный отражатель и замедлился, используя тот же луч лазера, отраженный от сброшенного зеркала на оставшуюся часть паруса, Хендай +4904/-56 пролетал от Земли чуть меньше, чем в одном парсеке — ближе системы Альфа Центавра. Темный как ночь в видимой области спектра, он мог бы влететь незамеченным во внешние области Солнечной системы, и только там, освещенный Солнцем, стать видимым в обычные телескопы.[168] Лишь благодаря проведенным в начале века инфракрасным обзорам неба, обнаружившим его в собственном остаточном тепловом излучении, у него появилось имя.
Пассажиры и команда столпились на мостике (течение времени на котором замедлили до одной десятой от настоящего) и наблюдают за прибытием. Амбер сидит, свернувшись, в капитанском кресле, и угрюмо наблюдает за собравшимися аватарами. Пьер все еще избегает ее при любой возможности (не считая официальных аудиенций), и конечно же, чертова акула и ее ручная гидра сюда не приглашены, но почти все остальные — в сборе. На стеке виртуализации Выездного Цирка симулируются шестьдесят три сознания, скопированные и выгруженные из биологических тел, большая часть которых все еще здравствует у себя дома. Целая толпа, но и в толпе можно почувствовать себя одиноким — к сожалению, даже в том случае, когда именно ты и созвал вечеринку. А уж в особенности, когда преследуют мысли о долгах — даже если ты миллиардер и главный получатель самого большого репутационного фонда человечества. Одежда Амбер — черный свитер и черные гетры — черна, как и ее настроение.
«Тебя что-то тревожит». Чья-то рука опускается на спинку соседнего кресла.
Она моментально оглядывается и кивает, узнав. «Есть такое… Садись. Ты пропустил аудиенцию?»
В кресло рядом с ней опускается худощавый и смуглый человек с аккуратно подстриженной бородой и глубокими морщинами на лбу. «В мои обычаи такого не входит» — осторожно объясняет он, — «но не могу сказать, что ситуация незнакома». По его каменному лицу побегает быстрая улыбка. «Меня несколько побеспокоили роли…»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
