Кошка перекатывается на бок, выпускает когти и потягивается. «Погладишь — расскажу», — предлагает она.
«Пошла бы ты, туда же, откуда пришла» — отвечает Пьер. Он берет стакан, снимает глясе — вишенку на коктейльной палочке — швыряет ее в сторону спиральной лестницы, ведущей вниз в туалет, и разом опрокидывает в глотку почти все содержимое стакана, розовую тающую жижу с послевкусием карамелизованных шестиуглеродных сахаров и этанола. Он с размаху ставит стакан обратно, и едва не расплескавшиеся остатки свидетельствуют о том, что он тоже балансирует на краю серьезного подпития. «Торгаш!»
«Влюбленный наркозависимый примат», — беззлобно ответствует кошка. Она перекатывается на ноги, выгибает спину и зевает, показывая миру белоснежные клыки. «Эх вы, обезьяны. Если бы я заботилась о вас, мне пришлось бы забрасывать песочком за вами». В кошачьем выражении сквозит смущение. «То есть, хоронить бы мне вас пришлось». Она снова потягивается и оглядывается на пустой бар. «Кстати говоря, когда ты собираешься извиниться перед Амбер?»
«Я не собираюсь перед ней извиняться, мать твою!» — кричит Пьер. Он пытается уйти от следующей за этим неловкой тишины, попытавшись осушить стакан, но первым в глотку попадает лед, и Пьер, закашлявшись, разбрызгивает половину содержимого по столу. «И не подумаю» — тихо сипит он.
«Гордость зашкаливает, а?» Кошка шествует к краю бара, подняв хвост и загнув его кончик в кошачьем знаке вопроса. «Как и у Бориса с его подростковой озабоченностью женщинами? Вы, приматы, так предсказуемы. И кто догадался запустить межзвездный корабль с командой подростков-послелюдей?»
«Иди нафиг, — говорит Пьер. — Мне тут предстоит как следует выпить».
«По Максимуму, предполагаю», — многозначительно отвечает кошка, отворачиваясь. Но угрюмый юноша не находится, чем ответить, разве что наколдовать из бездонных корабельных запасов еще выпивки.
* * *
Тем временем, в другом разделе ячеистой реальности Выездного Цирка другая версия все той же самой кошки (имя — Айнеко, характер — саркастический) беседует с дочерью своего бывшего владельца, с королевой Империи Кольца. Аватару Амбер на вид лет шестнадцать, у нее растрепанные светлые волосы и заостренные скулы. На самом деле все не так: в субъективной системе отсчета Амбер сейчас половина третьего десятка, но видимый возраст немногое значит и в сим-пространствах, населенных выгруженными сознаниями, и в настоящем мире — послелюди стареют с различными скоростями.
Амбер, в черном лоскутном платье и переливающихся пурпурных гетрах, расслабленно развалилась поперек подлокотников того, что считается неформальной версией ее трона, вычурной бессмыслицы, вырезанной из монокристалла углерода, допированного полупроводниками, и в отличие от настоящего трона на орбите Юпитера, являющейся не более, чем предметом мебели в виртуальном пространстве. Картина очень похожа на утро после бурной вечеринки в готическом ночном клубе, обставленном по всем канонам и солидно придерживающемся корней: застоявшийся дымный воздух, мятый бархат, деревянные церковные скамьи, сгоревшие свечи и мрачные картины в стиле польского авангарда. Любое королевское высказывание, которое могла бы произнести Амбер, было бы безнадежно испорчено тем, как она перекинула ногу через подлокотник трона и как вертит в пальцах шестикоординатный указатель. Но это ее личные аппартаменты, и она не при исполнении. Королевская персона включается только для формальных и корпоративных событий.
«Бесцветные зеленые идеи яростно дремлют[162]…» — предполагает она.
«Не-а» — отвечает кошка. «Скорее это было в духе „Приветствия вам, земляне, скомпилируйте меня на своем президенте!“».
«Хм, твоя взяла» — признает Амбер. Она постукивает пяткой по трону и вертит кольцо на пальце. «Стану я загружать хитрые инопланетные нейропрограммы на свое драгоценное серое вещество, как же. И подозрительную семиотику тоже. Что говорит доктор Кхурасани?»
Айнеко садится посреди пурпурного ковра у подножия помоста, лениво выгибается и исследует свою промежность. «Садек погрузился в скриптуальные толкования и не желает, чтобы его отвлекали».
«Хм-м». Амбер пристально смотрит на кошку. «Ну и ладно. Сколько времени ты уже носишь в себе этот кусок исходного кода?»
«В точности 216,429052 мегасекунд с момента загрузки» — сообщает Айнеко и самодовольно бибикает. «Считай, чуть меньше шести лет[163]».
«Та-а-ак…» Амбер прищуривается. В голове шепчут тревожные подозрения. «И он начал разговаривать с тобой…»
«…примерно через три миллиона секунд с того момента, когда я разыскала его и запустила в эмуляторе нейросети, на естественной среде, построенной на основе компонентов стоматогастральной сети омаров. Понимаешь?»
Амбер вздыхает. «Если бы ты только сказала об этом Папе. Или Аннетт. Все могло бы быть совершенно по-другому!»
«Да неужели?» Кошка перестает умывать свой зад и бросает на королеву какой-то особенно непроницаемый взгляд. «Специалистам потребовалось десятилетие только на то, чтобы выяснить, что первое сообщение было картой пульсаров с координатами и направлением на ближайший маршрутизатор межзвездной сети. А если до него три световых года, чего толку знать, как в него воткнуться? Кроме того, было весело наблюдать, как эти дурни пыжились над инопланетным посланием, даже не подумав, что оно может быть ответом на уже известном языке на сообщение, которое передавали мы сами несколько лет назад. Дебилы. И в заключение, Манфред меня слишком достал. Он продолжал, не смотря ни на что, обращаться со мной, как с долбаным домашним животным».
«Но ты же…» Амбер прикусывает губу. Она чуть было не сказала: Но ты же им и была, когда он купил тебя. Сконструированное самоосознание — новый феномен. Его еще и в помине не было, когда Манфред и Памела в первый раз влезали в настройки когнитивной сети Айнеко, а по мнению «сторонников плоской земли»[164] от сообщества занимающихся ИИ, оно и до сих пор не существует. Даже Амбер еще пару лет назад не верила утверждениям кошки о ее самоосознанности, предпочитая считать, что Айнеко — зимбо, зомби наоборот, существо без самоосознания, запрограммированное вести себя так, чтобы все вокруг считали ее самоосознающей. «Я знаю теперь, что у тебя есть самоосознание, но Манфред тогда не знал. Не знал же?»
Айнеко долго смотрит на нее, постепенно сужая зрачки в щелочки. То ли кошачье обожание, то ли какой-нибудь более тонкий знак… Иногда Амбер просто не верится, что двадцать пять лет назад Айнеко появилась на свет на заводе предметов досуга где-то на дальнем Востоке игрушкой, управляемой примитивной нейросетью. С возможностью усовершенствования, но в сущности — программируемым подражанием домашнему животному…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
