собиралась смотреть. Я знала, что все люди разные: у кого-то есть счастливое прошлое, как у нас с Даней, а у кого-то есть такое, как у Константина, насквозь пропитанное неприятностями. И это нельзя было судить.
— Ты понимаешь, что он кинет? И нет, я не говорю о том, что он тобой, как девочкой, воспользуется и потом бросит. Нет, ни фига. Все будет намного дерьмовее. Когда ты подумаешь, что у вас что-то есть, вот тогда он исчезнет. И ничего ты с этим поделать не сможешь. Потому что ему не нужна ни семья, ни какая-то баба. Он на протяжении стольких лет не женился, не завёл детей. И это вообще парадоксально, между прочим. — Данила хлопнул ладонью по столешнице. - Это настолько парадоксально, что я даже не нахожу, что сказать на этот счёт. Ну как так, мужик под полтос и у него нет детей? За всеми водятся грехи молодости. Это ж что надо было делать, чтобы ни одного наследника себе не заделать? А ты всё глотаешь, рот разинула, смотришь на его подкаты. Конечно, тебе сейчас хорошо. Со мной-то у тебя такого не было. Когда мы с тобой сходились, мы были бедными студентами, как церковные мыши. Что я тебе тогда мог дать — букет незабудок да сирень ободранную у остановки. Эх, я ещё помню, — Данила развернулся, запрокинул голову и демонстративно пощёлкал пальцами. — Я ещё помню и пионы у бабушки на остановках. И неплохие такие астры по осени. Что я тебе мог дать? Нищий студент! Ничего я тебе не мог дать. Поэтому ты сейчас уши развесила. Конечно, тебе сейчас интересно. За тобой сейчас ухаживают: бриллианты, шубы, рестораны, бары. Только фигня, Илая, в том, что я тебе тоже могу это всё купить. Но ты почему-то ни разу не сказала, что тебе это нужно.
А ведь вот Даня был не прав — не мне это нужно было. Мне почему-то всегда казалось унизительным говорить о том, что я хочу. Я понимаю, что если ты чего-то желаешь, то надо через рот объяснить это мужчине, но мне казалось каким-то неправильным, что ли, выклянчивать подарок, выпрашивать, объяснять, что мне подарить. И вот тут-то Данила был не прав — это не я хотела эти подарки. Это Костя их делал.
А Даниле кто мешал последние года такими же украшениями сыпать?
Никто не мешал. Просто ему это не нужно было.
А последние, наверное, полгода перед разводом, он всё это делал для другой. Для женщины, с которой мне изменял и с которой планировал отпуска.
Я стряхнула в ладонь остатки мелких клубней и переложила их в пластиковый контейнер.
— Илая, да хватит тебе заниматься твоими ростками! — Зазвенел в тишине голос бывшего мужа, и я зажмурила глаза. — Я понимаю, на что ты купилась. Ах, здесь барский жест. Ах, тут барский жест. Тебе всё это в новиночку! Тебе всё это в диковинку! Ну, прости, прости, что, когда я тебя встретил, у меня не было никаких возможностей на то, чтобы так себя вести! Прости, что я был обычным работягой!
Прости!
До крови прикусила губу.
— Дань, - дрожащим голосом произнесла я. Не надо извиняться за наше прошлое.
Каждому бы такое прошлое, когда радуешься тому, что тебя встречают на пороге.
Когда при переезде на квартиру в коробках прячутся цветы. Когда к соседке бегаешь, чтобы присмотрела за детьми на площадке, потому что муж со смены вернулся.
Данила застыл, оторопел. Посмотрел на меня ничего не понимающим взглядом.
— каждому бы дать такое прошлое, как у нас с тобой. И нет в нём ничего постыдного. И астры, которые ты сейчас брезгливо перечислил — я обожала.
Потому что они пахли осенью. Не было ничего плохого в нашем с тобой прошлом, в нашей студенческой жизни и в бедности церковных мышей. — Я встала с кресла и вздохнула, сжимая пальцы в кулаке. — Только ты не к тому человеку пришёл с обвинениями. Ты зеркалу своему выскажи о том, кто и кого на что променял. Не я. Точно это сделала не я, Данила.
61.
Данила.
Я не мог достучаться до Илаи. Какие бы слова я ни подбирал, какими бы фактами ни сыпал — она была непреклонна.
И да, больно уколола в самое сердце, сказав о том, что: “всем бы такое прошлое, как у нас с тобой". Тогда до меня стало доходить, что вот оно, то, что остаётся нерушимым. А я предал, получается, своё прошлое. Я предал свой выбор. Я предал ту девчонку со светлой косой, которая умудрялась и сына из садика забрать, и на работу сбегать, и при этом ещё и дома постоянно пироги да блины.
Да, я предал девочку, которая доверилась одному лопоухому глупцу. И в своём этом предательстве я сейчас ощущал всю горечь и отвращение к самому себе.
Сонька, как назло, под руку лезла.
— Дань, Дань, ну пожалуйста, ну поговори со мной.
После того, как был с Илаей у неё в оранжерее и ничего не добился, приехал и, вздохнув, произнёс:
— Я тебе уже сказал: между нами все кончено.
— Как ты можешь так со мной поступать?
— Господи, да просто я могу с тобой так поступать. Давай мы откроем глаза и посмотрим правде в лицо: я последние месяца четыре не хочу ничего с тобой. Я хотел от тебя уйти, как только документы на развод легли мне на стол. Потому что я понял, что я потерял женщину, которую любил, которую люблю и буду любить. И, судя по всему, до самого своего конца. Не с тобой. Понимаешь, ты была той резинкой, той прокладкой, которая вроде бы помогает не скрипеть, но в то же время раздражает неимоверно. Ну как можно быть такой тупой?
— Ты сейчас так говоришь, а раньше по-другому пел.
— Так потому что актуальность любовницы она есть, только когда в наличии жена. А когда жены нет, то приходит осознание, что какой бы офигенной девкой ни была, ту женщину, с которой ты прожил много десятков лет, никто не заменит.
— То есть ты просто мной пользовался?
— А ты, значит, со мной тут в благотворительность играла? — Взмахнул я руками и покачал головой. — Сонь, ну ты давай хоть немного приди в реальность. Я тобой пользовался. А ты мной не пользовалась? Тебе поездки на моря как-то, видимо, поперёк
