сегодня ночью дремать, решил Портер. Они прекрасно понимают, насколько высоки ставки.
Если полк попытается войти сегодня ночью, это будет настоящая бойня.
Асад свернул в следующий коридор и повёл Портера к его комнате. Проходя через спальные помещения, Портер увидел, что большинство солдат отдыхают. Свет был выключен, на полу лежали тела. Он слышал, как пара парней храпит. Асад толкнул дверь. В углу комнаты, куда его привели ранее, горел тусклый свет от свечи. Оглядевшись, Портер вдруг почувствовал, как что-то твёрдое вонзилось ему в поясницу. Инстинктивно он понял, что это.
Пистолет.
Он резко обернулся. Асад направил на него пистолет «Беретта».
— Что за хрень? — выплюнул Портер.
— Не волнуйся, — сказал Асад. — Я не собираюсь причинять тебе вреда. Главное, чтобы ты делал, что я говорю.
Портер посмотрел на пистолет, затем в глаза мужчине. Не было никаких сомнений, что он убьет его, если тот окажет сопротивление. Он кивнул в сторону кола, вбитого в землю в дальнем углу комнаты. Портер точно видел, что сейчас произойдет. Этот ублюдок собирался связать его.
— Прошу прощения, — вежливо сказал Асад. — Но ты британский солдат, и мы не можем оставить тебя здесь бродить всю ночь. И ты уже напал на одного из моих людей.
Портер не сводил глаз с «Беретты», идя к колу. Внутри себя он содрогался: может быть, они собираются обезглавить и меня? Сейчас спорить было бессмысленно: любые проблемы — и они, вероятно, просто ударят его по голове, а потом все равно свяжут, пока он будет без сознания. Месть придёт позже, он был уверен. Кол представлял собой толстый кусок дерева, глубоко вбитый в пол, примерно на метр выступающий из земли. Асад кивнул ему, приглашая лечь на солому рядом, затем взял верёвку и начал привязывать ему ногу к колу. Затем он взял правую руку Портера и связал её за спиной. Верёвки были грубыми и врезались в кожу, но у него было место, чтобы двигаться и дышать, и если он свернётся калачиком, то сможет лечь на бок на солому и немного поспать.
— Мне жаль, что твоё путешествие оказалось напрасным, — сказал Асад, завязывая последний узел. — Я мог бы поговорить… но Насри и остальные не позволили бы этого.
— Я обращаюсь к тебе с последней просьбой, — сказал Портер, закатывая глаза, чтобы посмотреть прямо в лицо Асаду. — Поставь меня на её место. — Оставьте девушку в покое.
Асад покачал головой. — Мы уже это обсуждали, — сказал он. — Ничто не может изменить план. Если ваше правительство не даст нам то, что мы хотим, казнь состоится, как и планировалось.
— Я пощадил твою жизнь, — резко ответил Портер.
— И теперь я щажу твою.
— Она чертовски боится. Она не может с этим справиться. А я могу.
Асад пожал плечами. — Смертью может справиться каждый, — сказал он, устало вздыхая. — В этом нет ничего сложного.
Портер уже собирался что-то сказать, но Асад уже встал. Он шел к двери. Он выглядел изможденным, подумал Портер, и, вероятно, ему тоже не удастся много поспать. Никто бы не смог, горько подумал он. Не в этой адской дыре, где кровь молодой женщины ждет, чтобы ее пролили.
— А теперь поспи, если хочешь, — сказал Асад. — Завтра, после казни, мы завяжем тебе глаза, чтобы ты не помнил, где был, и отвезем тебя в безопасное место, и убедимся, что у тебя есть указания и достаточно денег, чтобы вернуться в Бейрут. Можешь обратиться в британское посольство, они о тебе позаботятся.
Портер хмыкнул. Мы оба умрем задолго до этого, приятель, решил он.
— Я был тебе в долгу за то, что ты пощадил мою жизнь много лет назад, — продолжил Асад. — Поэтому я и согласился, чтобы ты приехал сюда. Но после завтрашнего дня этот долг будет полностью выплачен. Мы — люди по разные стороны войны, которая может длиться поколениями, и между нами больше не должно быть никаких дел.
Прежде чем Портер успел ответить, Асад уже вышел из комнаты. Дверь захлопнулась наглухо, и он услышал, как задвигается засов.
Портер откинулся назад. В комнате было не совсем темно: в углу в лужице расплавленного воска горела единственная маленькая свеча. Солома была влажной, и он чувствовал грязь внутри. Где-то в комнате капала вода, просачиваясь сквозь камень, из которого она была вырезана.
— Черт, — пробормотал он.
Он попытался мысленно подсчитать время. По местному времени, когда они смотрели выпуск новостей из Лондона, было полночь, и с тех пор прошло не менее часа. Так что сейчас может быть час, возможно, приближается два часа ночи. Глубокая ночь. Если и планировалась попытка спасения, то, по его предположению, полк должен был атаковать между тремя и четырьмя часами утра. Точно знать было невозможно, но он считал, что никто не придет. Все эти бравады Коллинсона по телевизору наводили Портера на мысль, что этот ублюдок понятия не имеет, где прячется Кэти. Люди Асада были верны, профессиональны и преданы своему делу, и действовали они в своей стране.
Он повернулся на бок. Веревки были туго затянуты, но обездвижены были только его правая нога и правая рука, что давало ему пространство для движения. Он просунул левую руку в джинсы и вытащил нож, который спрятал там во время еды. Он был всего пять дюймов в длину, с черной пластиковой рукояткой, но с хорошим острым стальным лезвием. Сойдет, подумал Портер. Асад, должно быть, решил, что одной руки и одной ноги достаточно. Человек не может развязать узел одной рукой: уж точно не тогда, когда в этой руке не хватает пары пальцев. Но он мог его разрезать.
Портер взглянул на дверь. Она была плотно закрыта, и он решил, что его оставят одного до конца ночи. По его мнению, до пяти часов ночи в этом месте снова оживет. Это давало ему пару часов на прогулку. Что там ему сказал Клейтон? Играй, черт возьми, героя, если нужно.
Сжимая нож в левой руке, он двигался, пока не оказался на одном уровне с куском чистого камня. Повернув лезвие плашмя, он начал медленно затачивать его, втирая в камень. Связывавшие его веревки были толстыми, сделаны из пластикового шнура: сейчас лезвие было недостаточно прочным, чтобы прорезать его, но, приложив достаточно усилий, он, возможно, сможет придать ему нужную форму.
Это была медленная, мучительная работа. Пару раз лезвие выскальзывало из
