Читаем без скачивания Покаяние - Кристин Коваль

эмоции, а затем позвонила матери, и та разразилась потоком итальянского, который Энджи было трудно разобрать. На этот раз операции не будет, только паллиативная химиотерапия и лучевая терапия, потому что пошли метастазы. Врач сказал, что в лучшем случае Роберто проживет от шести до девяти месяцев.

– Я приеду и помогу, – пообещала Энджи. – Буду приезжать каждый месяц на две недели.

Ей даже не пришло в голову, что можно не уезжать или уезжать не так надолго, чтобы не ставить под удар отношения с Джулианом. Она пошла к Идаре, сделала глубокий вдох и снова попросила разрешения уезжать домой. Дело было не только в том, что после смерти Дианы она чувствовала себя обязанной матери, хотя и в этом тоже. Все эти годы она пыталась оставить тот несчастный случай позади, жить так, будто его и не было, но она знала, что мать ничего не забыла и, скорее всего, не сможет забыть. После смерти Роберто Ливия останется в Лоджполе одна с рестораном, который был его мечтой, а не ее. Едва ли кто-то мечтал о таком опустевшем гнезде. И все же домой ее тянуло не только чувство вины. У Ливии когда-то была любимая дочь, а у Энджи, если уж на то пошло, был любимый родитель. Она любила их обоих, это ведь родители, но с Роберто у нее была связь, которой она боялась лишиться. Когда Роберто заболел в первый раз, Идара, не колеблясь, согласилась отпускать Энджи. В этот раз ее «езди столько, сколько нужно» превратилось в обеспокоенное «хорошо». Ее брови сдвинулись в единую линию.

– Но две недели в месяц означает, что ты будешь работать на полставки. Мне придется нанять кого-то еще, и Хоббсу это вряд ли понравится. Если это надолго, у меня вряд ли получится убедить его оставить место за тобой.

Эту работу Энджи хотела больше всего на свете и не могла представить, что потеряет ее, но она не могла представить и потерю отца, поэтому кивнула, поблагодарила Идару и поехала домой, чтобы рассказать обо всем Джулиану. Не ехать домой и не помогать было для нее невозможно.

Выслушав Энджи, Джулиан встал и обнял ее. Объятие получилось прохладное и быстрое, а затем он налил себе виски, хотя обычно шифровался.

– Мне очень жаль, – сказал он, сжал губы и опустил взгляд в стол. Они ели на ужин пад-тай прямо из коробок. Энджи забыла уточнить, что они хотят острый, а в ресторане забыли добавить дробленый арахис и кинзу, поэтому они без удовольствия ели пресную рисовую лапшу. Джулиан одним глотком выпил половину своего виски.

– Это все, что ты можешь сказать? – спросила Энджи.

– Мне жаль, – повторил Джулиан, – что твой отец снова болен, но ты знала, что так будет. Это рак поджелудочной, с ним так всегда бывает. Но как, по-твоему, я должен реагировать на то, что ты собираешься постоянно уезжать на полмесяца, чтобы заботиться о нем?

– А что мне еще делать?

– Во-первых, можно не уезжать каждый месяц на две недели. Как же твоя работа, твоя живопись? – Он обвел пальцем кромку стакана и добавил: – Но прежде всего ты могла бы рассказать родителям о нас, чтобы нам не пришлось так надолго разлучаться. Я уже несколько лет как готов это сделать.

Энджи ожидала, что он проявит больше сочувствия. Он что, не понимает, что она вот-вот лишится отца? Она пододвинула к себе контейнер и вонзила вилку в кусок курицы. Из-за его непонимания и равнодушия ей казалось, будто ее предали.

– Представь себе, я, в отличие от тебя, люблю своих родителей. Ты относишься к своим как к дальним родственникам, которым ты ничем не обязан. Из всей семьи ты общаешься только с Грегори. А в семьях должно быть по-другому. Я должна поехать и помочь им. Я не могу не поехать.

– А как же твои обязательства по отношению к нам? – Джулиан допил виски и поставил стакан на стол почти что с грохотом.

– Дело не в тебе, Джулиан. А в моем отце.

– Я согласен, что дело в твоем отце. Но и в нас тоже. Я мог бы помочь тебе. Мог бы поехать с тобой. Мы должны помогать твоим родителям вместе, как партнеры.

– Ты что, забыл о Диане? Какую роль ты в этом всем сыграл и что по этому поводу думает моя мать? – Едва успев произнести эти слова, Энджи тут же о них пожалела. В глубине души она всегда знала, что тот несчастный случай сказался на нем больше, чем на ней, но не понимала почему. В ее памяти случившееся отложилось как произошедшая с ней трагедия, но в памяти Джулиана – как его ошибка, его преступление. С минуту он уязвленно молчал, глядя в пол.

– Какую роль, – наконец сказал Джулиан, и в его интонации не было вопроса. – Я никогда не забывал о своей роли. И никогда не забуду. Я буду вспоминать об этом каждый день своей жизни. Мне до сих пор снятся кошмары, от которых я просыпаюсь. Но ты, кажется, забыла о своей роли, о том, что мы были там оба.

Он подошел к двери и обулся.

– Ты куда? – спросила Энджи.

Она уже давно смирилась с тем, что должна была быть на склоне с Дианой, но ее вина ограничивалась самой природой лыжного спорта. Люди каждый год погибали в Колорадо, врезаясь в деревья или падая, иногда доходило до шести-семи случаев в год. Подробности того дня были словно в тумане, как если бы художник намеренно размыл четкие образы и сильные когда-то эмоции, но одно она помнила ясно: как сидела напротив Джулиана в больничной приемной. Он опустил голову на руки, как будто она слишком тяжелая, чтобы держать ее прямо, и Энджи сожалела, что это он нашел тело Дианы, что ехал недостаточно быстро, чтобы не дать ей врезаться в дерево. Теперь Джулиан впервые за все это время напомнил ей о ее роли, и Энджи почувствовала, как щеки горят от неожиданного прилива стыда.

– Пойду пройдусь, – сказал Джулиан. – Мне нужно на воздух.

– Ладно, – огрызнулась она. Наверняка он пойдет в бар. – Я пойду собирать вещи. Завтра уезжаю.

Она повернулась и пошла в спальню, входная дверь и дверь в спальню хлопнули одна за другой, но ни Джулиан, ни Энджи не услышали их синкопирования.

Прилетев в Лоджпол, Энджи не увидела в аэропорту мать. Зато на обочине у своего пикапа, засунув руки в карманы джинсов, стоял Дэвид Шихан.

– Ты кого-то встречаешь? – спросила Энджи, оглядываясь в поисках Ливии.

– Тебя, – ответил он, забросил ее чемодан в кузов и открыл дверцу со стороны пассажира.

Энджи в нерешительности стояла на тротуаре.

– Меня должна встретить мать.