Читаем без скачивания Покаяние - Кристин Коваль

Мать, сидя в кресле, подняла на нее глаза. От постоянного беспокойства ее губы приняли форму тонкой линии. Даже если она улыбалась, этого было не видно.

– Я, кажется, слышала пикап Дэвида?

Энджи кивнула. Теперь она еще сильнее чувствует себя девчонкой, которую после свидания с парнем допрашивает мать. Правда, в школе у нее был только один парень, и мать это знала. Как и сама Энджи, и впервые за вечер она почувствовала, как ее грызет совесть, спрашивая, что она делает и зачем.

– Он хороший человек, Анджела. Может, пора тебе уже остепениться и вернуться домой. Хватит жить одной в Нью-Йорке и пытаться стать художницей. – Мать оттолкнулась руками от кресла и встала. – Пойду спать. Поможешь отцу, когда пойдешь наверх?

Энджи снова кивнула, не желая разговаривать и боясь, что чувства ее выдадут, хотя и не могла понять, какие именно чувства испытывает.

Она села на диван, и Роберто проснулся и стал щелкать пультом, чтобы посмотреть что-нибудь кроме новостей.

– Ciao, carina, – прошептал он. – Как ты? Как прошел вечер?

– Все хорошо, пап. Ресторан закрыла, свет погасила, плиты выключила.

– Я не это имел в виду.

Энджи покраснела. Значит, они подглядывали через жалюзи, ну или по крайней мере обо всем догадались, услышав тарахтение дизельного пикапа Дэвида.

– Мама уже учинила мне допрос.

– Тебе с ним весело?

– Мне сейчас не до веселья, потому что я сильно волнуюсь за тебя, но Дэвид помогает мне расслабиться, – сказала она.

Роберто на минуту закрыл глаза, затем снова открыл. Отблески от экрана телевизора подсвечивали белки его глаз.

– Выбирай с умом, carina. Тебе нужен человек, который всегда будет рядом, который поддержит в трудную минуту.

Энджи кивнула и помолчала, чтобы посмотреть, к чему он клонит: предостерегает ли ее насчет Дэвида, или, может, всех мужчин вообще, или насчет чего-то совсем другого. Она уже несколько лет уклонялась от ответов на его вопросы о личной жизни, сочиняя, что занята работой или что никак не найдет подходящего парня. Роберто иногда говорил загадками, и его советы были настолько завуалированными и тактичными, что Энджи не понимала, советы это или нечто большее. Ей в каком-то смысле даже не хватало резкой прямоты Ливии, которая хотя бы компенсировалась полным отсутствием двусмысленности.

Роберто приподнялся на локте и пристально посмотрел на Энджи.

– С тех пор как погибла Диана, я пытался поддерживать твою мать, все эти годы. А поддерживать ее нелегко. Она бывает злой, грубой, мстительной. Ты и сама знаешь.

– Не представляю, как ты это терпел.

Подбородок у Роберто опустился, растянувшаяся кожа свесилась со щек.

– Все потому, что злиться проще, чем горевать. Некоторые со временем забывают разницу.

– Как мама.

– Да, как твоя мать. Но она может быть и доброй, и заботливой, и любящей. Она много работает. Она столько перенесла в детстве. И она подарила мне тебя и Диану. Я люблю ее и буду с ней, пока жив. А когда меня не станет, рядом с ней будешь ты.

Энджи кивнула. Это был не вопрос и не просто совет.

– Да, папа, обещаю.

– И тебе тоже нужен кто-то, Энджи. Кто-то, кто поддержит тебя, даже когда ты станешь не такой, как раньше. Ты должна быть уверена, что твой будущий муж – именно такой человек.

Ливия осуждала Энджи, сколько та себя помнит, но осуждение Роберто было для нее в новинку. Она не могла понять, что он имеет в виду и что ему известно. У Ливии и Роберто разные моральные принципы: мать ни за что бы не простила Энджи, узнав, что она до сих пор с Джулианом, а Роберто не простил бы ее за ложь. А она и есть лгунья. Энджи глубоко вздохнула, пытаясь не съежиться от взгляда Роберто и от груза расцветающей вины.

– Но что самое важное, – добавил он, – ты должна уметь поддержать себя сама. – Роберто снова лег на диван и закрыл глаза, отблески экрана по-прежнему мерцали на его лице.

Теперь Энджи все время держала телефон в сумке, поставив на беззвучный режим, чтобы в Лоджполе Дэвид не видел сообщения и звонки от Джулиана, а в Нью-Йорке Джулиан не видел сообщений и звонков Дэвида. Ей всегда удавалось поговорить или написать тому из них, кто был далеко, и поскольку в Лоджполе у нее был умирающий отец, а в Нью-Йорке – работа, и Джулиан, и Дэвид относились к ее отсутствию и молчанию с бо́льшим пониманием, чем должны были.

В Дэвиде все было медленнее, чем в Джулиане, но в глазах Энджи это не было недостатком, потому что он был и надежнее. Джулиан жил с головокружительной скоростью – лыжи в школе, алкоголь, работа – и с такой же страстью отдавался своим увлечениям. Ей нравился этот более медленный темп и то, что Дэвид иногда выбирал беговые лыжи вместо горных и порой проводил пятничные вечера дома, готовя рагу из мяса оленя, которого подстрелил в сезон охоты, а не шел выпивать в бар с коллегами. Он никогда не пил больше одной бутылки пива и не любил виски. Он всегда был готов быть рядом, всегда находил способ отпроситься с работы, когда она приезжала, всегда понимал, когда ей нужно успокоиться и сходить в горы, а когда помочь закрыть ресторан. И все же он был хлипким убежищем от охватившей ее жизнь бури, ее буксиром, пока она разрывалась между семьей и Джулианом. Он был противоположностью Джулиана так же, как Лоджпол был противоположностью Нью-Йорка. И Энджи, кажется, не возражала против этой перемены.

В Лоджполе, когда она разговаривала с Джулианом по телефону, идя по темным улицам домой из ресторана, у нее не всегда получалось вспомнить, каково это – прикасаться к его коже, ерошить ему волосы или находиться в его крепких объятиях, потому что он словно бы существовал только в Нью-Йорке. А в Нью-Йорке ей порой казалось, что Дэвид существует только в Лоджполе, хотя она практически слышала, как он подтрунивает над чьим-нибудь экстравагантным нарядом или жалуется на выхлопы от такси и автобусов.

Жизнь в двух мирах изнурила Энджи, и она гадала почему: из-за того ли, что любила (если вообще любила) и предавала сразу двоих, или из-за болезни Роберто и осознания, что он не поправится.

Однажды, когда в Лоджполе была уже поздняя ночь, а в Нью-Йорке – еще позже, и она шла домой и разговаривала с Джулианом, на Энджи спикировала сова. Размах ее тихих крыльев был примерно полтора метра, почти как рост Энджи, а когтистые лапы свободно висели в воздухе. Птица скользнула над ее головой и пролетела дальше прежде, чем Энджи успела понять, что произошло. Был март, и в это время совы обычно начинают вить