во всеуслышание.
Баронесса задумчиво посмотрела в сторону проштрафившегося француза и, не поворачиваясь ко мне, тихо произнесла:
— И всё же вы могли бы быть более благородным, сочиняя стихи. Не нужно следовать дурным примерам.
— Ну, признаюсь, я так и хотел поступить, но вы попросили сочинить ИМЕННО ТАК, как месье Грегуар.
Екатерина Павловна с удивлением взглянула на меня, потом до неё дошёл смысл моих слов, и она слегка покраснела, опустив глаза. Ух ты, киса покраснела! Да разве такое бывает в природе? Сколько её знаю, она не краснела ни при каких обстоятельствах, даже когда злилась, и то бледнела. Вот честно, я потрясён.
А далее она вообще убила своей фразой:
— Да, это моя вина, я высказалась неосторожно. Прошу меня простить.
Баронесса до сего момента никогда не признавала свою вину и не извинялась. Никогда и ни перед кем. По крайней мере, ни я, ни тот же Никола о таких случаях не слышали. Даже если все окружающие говорили, что она не права, Кошелеву было не переубедить.
Блин, да что же это на свете деется? Мне уже страшно становится, что дальше-то будет. Какие ещё изменения в поведении у неё могут возникнуть? Неужели киса, невзирая на присутствие окружающих, прямо сейчас упадёт в мои объятия с криком: «Я вся твоя!»?
К сожалению, подростковая фантазия, промелькнувшая тогда в моей голове, не осуществилась, но зато с того пикника у нас наладились взаимоотношения. М-да… осталось только перевести их в горизонтальную плоскость. Но тут пока подвижек нет. Ха, «уж я к ней и так и этак, со словами и без слов», а она моих намёков в упор не замечает. Однако отчаиваться, как какой-нибудь юнец, я не собираюсь, со временем возьмём и эту крепость. Всё-таки опыт в таких «баталиях» у меня имеется.
— Так, господа казаки, собрал я вас сегодня потому, что хочу сообщить приятную новость: заканчивается ваш испытательный срок и завтра вы становитесь полноправными сотрудниками охраны.
Казаки весело переглянулись и дружно гаркнули:
— Рады стараться!
— Это хорошо, что рады. Значит, служить у нас вам нравится.
На это за всех ответил Фёдор Егоров, старший из братьев:
— Так точно, командир.
— Ну что ж, тогда нам надо обсудить, кто на каких должностях служить будет.
За последние месяцы казаки полностью втянулись в жёсткий режим занятий и тренировок; как там в одном анекдоте говорится: скрипели, но терпели. Физподготовка у них и раньше на уровне была, теперь ещё лучше стала. Про навыки рукопашного и сабельного боя я вообще молчу, в этом они на голову выше бизонов. Единственное, в чём их пришлось усиленно подтягивать, — это стрельба. Тут уж постарался я, и хоть дело это не такое быстрое, бизоны казаков в стрельбе здорово опережают, но прогресс налицо.
В общем, оценив все моменты, я решил, что казаки готовы стать полноправными охранниками. Причём меня порадовало, что к службе ребята относятся серьёзно и ответственно, гонора ни перед кем за прошедшее время не выказывали, никого не задевали, даже наоборот: тем же бизонам во многом помогали. Опыта у уральцев побольше, чем у красноярцев, всё-таки они старше.
Самые молодые, Михаил и Никита Егоровы, а также их приятель Иван Гаршин успели курс молодого казака пройти и из приготовительного40 разряда выйти, что уж о других говорить. Павел Егоров — двадцати трёх лет, успел повоевать, но недолго: получил ранение после полугода службы и отправился домой выздоравливать. Дольше всех на службе находился старший из братьев, Фёдор, — он почти четыре года эту лямку тянул, и в боях участвовать ему доводилось. Кстати, мой старший охранник, Василий Егоров, даже больше Фёдора повоевал, хотя и младше его на год.
Так что есть чему бизонам у них поучиться, и не только в сабельном и рукопашном деле, но и в некоторых бытовых вещах. Правда, если бы не обстоятельства, я бы ещё месяцок не менял их статус, но… одна проблемка заставляет ускориться.
40Казаки делились на разряды: приготовительный — возраст от 19 лет до 21 года, строевой — возраст от 21 года до 33 лет, запасной — возраст от 33 до 38 лет и отставной — возраст старше 38 лет.
— Фёдор, как я помню, тебе удалось даже в Грузии послужить.
— Так точно, полгода. Как я уже рассказывал, это случайно вышло. На западе Грузии три месяца с отрядом на границе простоял, ещё три в Поти.
— И чем запомнился город Поти?
— Лягушками.
Казаки, услышав такой ответ, с удивлением на него уставились, я тоже.
— Чем?
— Лягушками, — нисколько не смущаясь, повторил Фёдор. — Там вокруг города заболоченных мест много, вот они и квакают не переставая.
— Ха, ясно. Ну а в местных реалиях разбираешься? Ну в смысле как там народ живёт, чем занимается, какую торговлю ведёт?
— Не скажу, что очень хорошо, но, в общем-то, разбираюсь.
— Я к чему всё это спрашиваю: мне необходимо в ближайшее время послать туда экспедицию с целью геологической разведки. Сторонних людей для охраны экспедиции я привлекать не желаю, поэтому спрошу прямо: не хочешь ли ты старшим на юг поехать?
Теперь с удивлением все стали смотреть на меня.
— Одному отправляться? Или…
— С собой можешь взять кого-нибудь из молодых, кто согласится поехать. — Я бросил взгляд на его младших братьев. — И ещё троих сибиряков возьмёшь, этих сам отбирай, желательно, чтоб стрелки были хорошие. Охранять вам придётся двух человек: моего приказчика, тоже из сибиряков, и горного инженера.
— Когда ехать?
— Через две недели.
— Срок исполнения?
— По обстоятельствам. Есть надежда, что в начале осени вернётесь обратно, ну а если не получится, то следующим летом. Года через два организуем в Грузии постоянную базу, поэтому нужно сразу присматривать место для её размещения.
— Надолго организуем базу?
— На всю оставшуюся жизнь.
— Цель?
— Охрана и надзор за рудниками.
— Кто всем руководить будет?
— Начальник экспедиции — мой приказчик, но в случае какой-либо угрозы всё руководство переходит к старшему охраны. В дороге также основная ответственность на старшем охраны. Его задача — довезти людей и оборудование в целости и сохранности до точки назначения.
— Я согласен.
Фу-у… груз с плеч. Если бы Фёдор отказался, пришлось бы Василия в Грузию посылать, а мне этого очень не хочется делать. Василий нужен здесь. Впрочем, я надеялся на такой исход. Дело в том,
