Красной армии, до войны они входили в корпусную артиллерию. Та же картина наблюдается в отношении расхода 203-мм выстрелов к гаубице Б-4 образца 1931 года. Западный фронт за август 1943 года выпустил 14 800 выстрелов этого типа, или треть расхода 203-мм выстрелов всеми фронтами от Карелии до Черного моря[566]. В сентябре расход боеприпасов Красной армией на всем советско-германском фронте снижается. Однако Западный фронт остается в числе рекордсменов, он расстреливает больше всех выстрелов к 152-мм пушкегаубице и 203-мм гаубице, 20 и 35 % суммарного расхода всех фронтов соответственно. Вот почему довольно трудно назвать фронт Соколовского обделенным боеприпасами. Ему их исправно поставляли, и его войска расходовали большие объемы ценных выстрелов крупных калибров.
По существу, строившаяся многие месяцы немецкая оборона на смоленском направлении оказалась сокрушена мощным ударом советской артиллерии. Артиллерия поражала даже не вскрытые разведкой «крабы». Воронов позднее вспоминал о результатах осмотра одного из участков немецкой обороны: «Эти бронированные доты были хорошо замаскированы и, видимо, не вели огня до начала нашей атаки. Тем не менее большинство их оказались изрядно поврежденными, некоторые были выворочены снарядами, минами и авиационными бомбами и валялись на боку»[567].
С другой стороны, причина относительного неуспеха наступлений Западного и Калининского фронтов объяснялась, с одной стороны, недостатком сил и промахами в планировании, а с другой стороны, переброской в полосу наступления двух советских фронтов значительных подвижных резервов. Потрепанные, но еще боеспособные немецкие танковые и моторизованные дивизии одна за одной передавались в 4-ю армию Хейнрици. В бой были последовательно введены 2, 5, 9 и 20-я танковые дивизии, две моторизованные дивизии. Редко какое советское наступление сталкивалось сразу с таким количеством подвижных резервов противника. Например, на Донбассе в тот же период немецких танковых дивизий было вдвое меньше.
В период с 7 по 14 сентября советские войска закреплялись на достигнутых рубежах и вели разведку обороны противника. Общая обстановка на тот момент для Западного и частично Калининского фронтов значительно улучшилась. Благодаря ударам от Кирова дальше на север войска Западного фронта свернули оборону противника на широком фронте и сбили с насиженных линий обороны. Теперь немцы оборонялись на наспех подготовленных позициях. Это позволяло вновь вернуться к идее броска на Смоленск. Наступление Западного и Калининского фронтов возобновилось 14–15 сентября. Несмотря на слабый состав дивизий, за пять дней наступления продвижение составило до 40 километров.
К 23 сентября ударная группировка Западного фронта перехватила железную дорогу Смоленск – Рославль, а 24 сентября вышла на рубеж реки Сож, охватив немецкую группировку в районе Смоленска с юга. Преодолев сопротивление противника, войска правого крыла Западного фронта (31, 5, 68-я армии) ночной атакой с северовостока к 3.30 ночи 25 сентября освободили Смоленск. Заветная мечта двух лет войны наконец была достигнута. 25 сентября Москва салютовала освободителям Смоленска двадцатью артиллерийскими залпами из 224 орудий. Цели операции «Суворов» были достигнуты.
Отступление немецких войск продолжалось. К. Типпельскирх писал: «К 1 октября группа армий благополучно отошла на новый рубеж, и фельдмаршал фон Клюге приказал „отныне покончить с отходом“»[568]. Фронт стабилизировался в первых числах октября, официальной датой окончания Смоленской операции считается 2 октября 1943 года.
Потери советских войск при проведении «Суворова» можно охарактеризовать как достаточно тяжелые. Безвозвратные потери составили 107 645 человек, а общие – 451 466 человек[569]. Потери техники в Смоленской операции составили 863 танка и 303 боевых самолета[570]. Вместе с тем нельзя не выделить операцию «Суворов» как безусловный и весьма значимый успех на фоне череды ограниченных успехов Красной армии в позиционных сражениях на западном стратегическом направлении. Фронт здесь после «Суворова» надолго застыл в непрерывных, но малорезультативных боях зимы 1943/44 года.
В контексте общей обстановки на советско-германском фронте объективным результатом операции «Суворов» стал обход с севера немецкой оборонительной линии «Хаген» в основании Орловского выступа, что обеспечило продвижение соседнего Брянского фронта. Непосредственным результатом наступления Западного и Калининского фронтов стало сохранение баланса сил между группами армий. Командование группы армий «Центр» не могло выделить никаких резервов группе армий «Юг», что предопределило неудачу последней в удержании так называемого «Восточного вала».
Война и политика: взаимное влияние и противоречия на примерах операций на Советско-Германском фронте в 1944–1945 годах
«Война есть продолжение политики», – гласит известное высказывание Клаузевица. Ничего удивительного, что политика и война оказываются тесно переплетены. Однако их взаимоотношения одновременно оказываются сильно мифологизированы.
Приближение Красной армии к границам Советского Союза в начале 1944 г. вызвало целый ряд политических решений, напрямую влиявших на военные действия. В 1942. и 1943 гг. середина весны становилась периодом затишья ввиду наступления периода распутицы. Однако 1944 г. в этом отношении стал исключением. Советским командованием было запланировано продолжение успешной зимней кампании. Наступательные задачи получили 1, 2 и 3-й Украинские фронты. Впоследствии эти наступления получили наименования ПроскуровскоЧерновицкой, Уманско-Ботошанской и БрезнеговатоСнегиревской операций. Начало наступления 1-го УФ оказалось не безоблачным, но вполне вдохновляющим. Первые наметки плана второго этапа операции Г. К. Жуков сформулировал в своем докладе в Ставку от 10 марта 1944 г., написанном еще в разгар боев за Проскуров. Они формулировались следующим образом: «По выполнении ближайшей задачи фронта […] считаю возможным после пяти-шестидневного перерыва продолжать наступление с целью выхода на р. Днестр и тем самым отрезать южной группе войск немцев пути отхода на запад в полосе севернее р. Днестр»[571].
План был вполне логичным: прижать противника к крупной реке и не дать отойти на запад в район Львова по ее северному берегу. Сутки спустя, в 23.00 11 марта, последовал ответ из Ставки за подписями И. В. Сталина и А. И. Антонова, в котором предложенный Г. К. Жуковым план заметно радикализуется, становится куда более амбициозным. Ставкой предписывалось: «Не ограничиваться выходом левого крыла фронта на Днестр, а форсировать его с ходу, развивая удар на Черновцы с целью занятия этого пункта и выхода на нашу государственную границу»[572].
Таким образом, 1-й УФ получил ясно читаемую политическую задачу – выход на границу 1941 г. Причем с форсированием Днестра с его обрывистыми берегами. Схожую задачу получил 2-й УФ И. С. Конева: «Наступать с целью овладеть районом Бельцы, Кишинев и выйти на р. Прут на нашу государственную границу»[573]. При всей кажущейся простоте и ясности задачи второй этап наступления двух фронтов уходил от классической операции на окружение. Удара по сходящимся направлениям не было. Это было вдвойне странно в свете того факта, что в 1-м и 2-м УФ были собраны все шесть имевшихся в СССР танковых армий (хотя они были не в лучшем состоянии после зимних боев).
Тем
