форсирование Вислы армией В. И. Чуйкова. В условиях отсутствия информации о планах АК буквально за несколько часов до начала восстания сильная и еще не потрепанная боями советская общевойсковая армия оказалась скована боями за плацдарм на Висле. Вне зависимости от политической воли Москвы у 1-го БФ под Варшавой просто не было достаточных сил для эффективной помощи восстанию. Вывод 8-й гв. А назад с плацдарма был бы безумием, сопряженным с большими потерями.
Ситуация усугублялась еще одним просчетом Коморовского: отсутствием четко очерченных целей выступления. Фактически захватывалась максимально возможная площадь города без сосредоточения сил на ключевых объектах[583]. Так, обороняемые слабыми силами саперов мосты через Вислу были удержаны немцами ввиду недостаточного наряда сил АК, выделенного на их захват. При этом необходимо отметить, что такой же недостаточный наряд сил был выделен для захвата аэродромов с перспективой получения помощи из Лондона[584]. Атаки на оба летных поля провалились, они были отбиты персоналом люфтваффе с большими потерями аковцев.
Все вышесказанное позволяет сделать вывод, что ключевые военные решения, во многом определившие судьбу восстания, были приняты военачальниками АК и Красной армии еще до 1 августа 1944 г. Серьезные просчеты в планировании и осуществлении восстания предопределили катастрофическое развитие событий в Варшаве. Не было сделано ничего, что позволило бы Красной армии своевременно прийти на помощь, если первоначальный политический замысел АК окажется неосуществим. Люди, в том числе мирные жители, стали заложниками ошибочной ставки на единственный приемлемый вариант развития событий.
Долгое сопротивление восставших в Варшаве объясняется в первую очередь слабостью тех сил, которые были задействованы немцами для сокрушения восстания. Участие хорошо подготовленных и имеющих тяжелое оружие армейских частей было минимальным. Основную работу делали полицейские части и части СС при поддержке незначительного количества экзотических частей качественного усиления (600-мм орудия «Карл», радиоуправляемые танкетки, САУ «Штурмтигр»)[585].
Г. К. Жуков был не единственным, кому Верховный ставил политические цели наступления. Весьма неоднозначные переговоры Р. Я. Малиновского и И. В. Сталина 28 октября 1944 г. были опубликованы еще в советский период:
«Верховный Главнокомандующий:
– Необходимо, чтобы вы в самое ближайшее время, буквально на днях, овладели столицей Венгрии – Будапештом. Это нужно сделать во что бы то ни стало. Сможете ли вы это сделать?»[586]
Командующий 2-м Украинским фронтом попросил пять дней на подготовку, на что получил ответ: «Ставка не может предоставить вам пять дней. Поймите, по политическим соображениям нам надо возможно скорее взять Будапешт»[587]. Этот же диалог приводился в 1965 г. в работе под своей редакцией самого Р. Я. Малиновского[588]. Он стал своего рода хрестоматийным примером нажима из Москвы вопреки военной целесообразности.
С одной стороны, в период после XX съезда у многих военачальников было велико искушение возложить ответственность за неуспешные действия вверенных им войск на И. В. Сталина. В случае с Р. Я. Малиновским это был первый бросок на Будапешт в начале ноября 1944 г. Советские войска тогда стояли в двух шагах от Будапешта, но вынуждены были остановиться, и взятие венгерской столицы состоялось много недель спустя. С другой стороны, советские исследования того периода отнюдь не были единодушны в оценках событий конца октября и начала ноября 1944 г.
В грифованной, секретной на момент издания работе «Операции советских вооруженных сил в ВОВ» подчеркивалась благоприятная обстановка на выбранном направлении удара: от Дуклинского перевала до Польгар оперативная плотность войск противника составляла 11 км на одну дивизию, а на восточных и юго-восточных подступах к Будапешту – 23 км[589]. В открытом, но достаточно авторитетном исследовании боев за Венгрию прямо указывалось: «Неустойчивое политическое положение в Венгрии […] и сравнительно непрочная оборона противника перед левым крылом фронта требовала немедленных активных действий наших войск на Будапешт с юга»[590]. Нельзя не обратить внимание на речевой оборот автора книги «немедленных».
Оперативные документы советских войск, действовавших на будапештском направлении, не подтверждают факт резкой смены планов после 28 октября. Перегруппировка для наступления на венгерскую столицу началась еще до того, как состоялся разговор Верховного с командующим 2-го УФ. По сути, имело место продолжение начатых ранее наступлений.
Все это заставляет сделать вывод о переоценке роли Сталина в ноябрьской неудаче 2-го УФ. В новейшем современном западном исследовании боевых действий в Венгрии его автор Камен Невенкин без обиняков признает: «Тем не менее решение Сталина игнорировать просьбу Малиновского усилить 46-ю армию, отложив наступление, было, пожалуй, правильным. Если бы наступление началось 2–3 ноября, оно бы столкнулось с непробиваемой непрерывной обороной к югу от венгерской столицы, опирающейся на шесть вновь прибывших немецких подвижных соединений»[591]. Причем К. Невенкин с опорой на немецкие и венгерские источники подтверждает факт распада и разложения венгерских вооруженных сил со сдачей в плен в конце октября 1944 г. тысяч человек. Это, как известно, являлось одной из предпосылок форсирования наступления на столицу Венгрии.
Таким образом, внешне сугубо политическое решение И. В. Сталина – если не форсировать, то, по крайней мере, не откладывать наступление на Будапешт – имело вполне веские военные основания. Оно было вполне обоснованным с точки зрения оперативной обстановки и представления о ней советского командования. Неудача первого удара на Будапешт была объективно обусловлена, но на 28 октября еще не было достаточных предпосылок для отказа от попытки взятия города.
Подводя итоги вышесказанного, следует отметить, что цели политические часто входят в противоречие с целями военными. Вместе с тем распространенной ошибкой является отказ от рассмотрения военных факторов в условиях действия политических решений. Планы и приказы командиров и командующих зачастую оказывались не менее значимыми для хода боевых действий, чем политическая воля, хотя неудачи позднее списывались именно на нее.
Восточная Пруссия – «крепкий орешек»
Еще с 1930-х годов само географическое положение Восточной Пруссии заставляло советских стратегов задумываться о ее месте в будущих сражениях. В конце декабря 1936 – начале января 1937 года была проведена игра на картах, в ходе которой отрабатывалось отражение контрудара мощной группировки немецких войск из Восточной Пруссии. Итоги и ход игры вызвали большие споры и даже конфликт в среде красных командиров. Маршал Тухачевский в июне 1937 года, уже будучи арестованным, в своих показаниях с горячностью доказывал опасность со стороны Восточной Пруссии.
Все те же факторы были основой для принятия решений в 1944–1945 годах. Маршал А. М. Василевский вспоминал: «Восточнопрусскую группировку гитлеровцев нужно было разгромить во что бы то ни стало, ибо это освобождало армии 2-го Белорусского фронта для действий на основном направлении и снимало угрозу флангового удара из Восточной Пруссии по прорвавшимся на этом направлении советским войскам». Первая попытка штурма Восточной Пруссии была предпринята осенью 1944
