бумагу, Нойса поскакала за ней, а Эйв повернулся на бок и принялся смотреть, как по небу ходят облака.
На сердце его царил непривычный раздрай.
Может, и в самом деле Белокурдам дорога в учебники истории? Разве не задача короля сделать всё для процветания королевства? И если для процветания своей страны король должен уступить трон и умереть, должен ли он героически отстаивать свои собственные права и честь?
— Положим, — прошептал принц, глядя, как на его руку опустилась нарядная вишнёвая бабочка, — но сначала мне нужно узнать, всё ли хорошо с Ирис и Дайном. Пусть мёртвые остаются с мёртвыми, но о живых позаботиться я обязан.
Закрыл глаза и подставил лицо солнцу.
Йотпы с ней, с местью. Лися права: из Ширана получается неплохой правитель. Уж точно лучший, чем был Кальдер. Вот только убедиться бы, что всё хорошо с сестрёнкой. Ну и с братиком. В конце концов, есть беспроигрышный вариант — монашество. Ну или мнимая смерть… Тысяча способов, как найти выход и прекратить бессмысленные смерти.
Вечером к ним пришёл Горий, и принц убедился в принятом решении: Ширан уже убил Исольва, одного из сильнейших среди семи герцогов. Остальные вооружаются. Ирбисы прислали ноту протеста, ну и йотпы с ними. Тревожило только одно: Ширан не заявил о свадьбе с Ирис. Почему? Это ведь сразу сделало бы его позиции в разы сильнее. И ничего не было слышно про Дайна.
Когда Первый советник ушёл, а Елисель, уставшая от долгого черчения, уснула на единственной кровати, принц вышел и аккуратно прикрыл за собой дверь. Он всё же переоделся в мужской костюм — одежду рабочего с широкими штанами, длинной рубахой и тёплым жилетом. И шляпой, к счастью, широкополой.
Эйв понимал, что рискует. И понимал, что рисковать ему было нельзя. И в целом… глупо.
Но там, под стенами обители Упокоенных Душ ржавела его сабля. И гнил его мундир. А оружие и мундир — это святое. Ну и потом… кое с кем ему обязательно нужно было поговорить.
ПРИМЕЧАНИЕ
мулякра — огромная хищная рыбина, способная проглотить человека, обитает в Ядовитом море.
Глава 17. Неудавшийся эксперимент
Его вещи оказались там же, где он их оставил — в кустах жимолости под стенами обители Упокоенных Душ. Эйв встряхнул мундир, от которого пахло чем-то вроде плесени. Кисло, неприятно. Легче сжечь, чем привести в порядок, но…
Если всё же придётся поднимать войска и напоминать присягу герцогам, то форма нужна. Одно дело, к ним явится принц при полном параде, и другое — парнишка в костюме фермера, или там… бродяги. Нельзя в глазах солдат выглядеть жалким оборванцем. Эйву нужна не жалость, а вера в силу. Кто пойдёт за права несчастного сиротинушки? Мундир же наглядно подчёркивает и право, и силу. А заказывать новый — не вариант.
Смотреть саблю он не стал. Незачем шуметь. И дураку ясно, что оружие заржавело.
Трискота…
Сердце Эйва сжалось. Его верная лошадь стояла от него в паре сотен шагов, но он не мог ни забрать её, ни даже навестить, чтобы не навлечь подозрений.
Ширан уже точно знает о том, что наследник Белокурдов жив, и наверняка догадывается, что тот всё ещё в городе. Конечно, герцог не станет обыскивать каждый дом: в последнюю перепись населения в Персике насчиталось около четырёх миллионов жителей. Обыскивать каждый дом — поднимать ненужное волнение. К тому же, если искать масштабно, то придётся заявить о том, что наследник престола жив, сотням людей, а, значит, через пару дней об этом будет знать вся столица. И ещё через пару — вся Мурсия. Что, конечно, приведёт к объединению сторонников Белокурдов и появлению мощной оппозиции. И Эйву останется лишь выйти к ней и возглавить.
Нет, нет. Ширан на это, конечно, не пойдёт. А, значит, попытается вычислить беглеца логикой.
И вот тут поднимался один из важнейших вопросов: Жанлис принудили предать любовника, или Жанлис сама добровольно предложила Ширану сделку? Потому что если второе, то… ну йотпы с ней. А если первое… Тут было всё хуже. Герцог мурен не мог знать о связи Жанлис и Эйва. Принц с трепетом относился к чести своих любовниц, а вдова канцлера не пылала жаждой хвастаться своей неверностью покойному. И если Ширан знал про Жанлис, то…
Кто-то предал Эйва. Кто-то, кто был ему бесконечно близок.
О чём и о ком ещё знает Ширан?
Эйв не мог доверять Горию. Между ними не было никаких иных отношений, кроме отношения Первого Советника короля и наследника престола. Ни дружбы, ни вражды, ни симпатий. Поэтому Ширану не имело смысла искать беглого принца во дворце Советника. Но поэтому же Горий по любым причинам мог и предать опасного для государства человека в руки нового короля. Почти короля.
Вот только выбора у Эйва не было. Он не мог обратиться к друзьям, к верным слугам или любимым женщинам, не зная наверняка только ли о Жанлис известно Ширану. И понятно было, что выезды из города под контролем захватчика.
Принц обмотал саблю мундиром, засунул в вещмешок и завязал туже, а затем пересёк Русалочью улицу, вскарабкался по лепнине и запрыгнул в окно спальни милой предательницы.
Жанлис никогда не гасила свет полностью. В керамических лампах тепло мерцали звёздочки свечей. Благовония всё ещё курились, а в камине переливались рубиновым жаром угли, несмотря на то, что ночь была по-летнему тепла. Женщина спала, разметавшись на перине под лёгкими простынями. Её пышная грудь вздымалась медленно, золотистый свет выделял широкие бёдра, так волнующие воображение Эйва. Принцу всегда нравилась грушевидная фигура: узкие плечи, тонкая талия и пышность ягодиц.
Он подошёл к овальной постели, осторожно присел рядом со спящей, наклонился и поцеловал её губы, пахнущие спелой земляникой.
Жанлис застонала во сне. Видимо, ей до прихода принца снилось что-то эротическое. Эйв коснулся губами завитка смоляных волос на виске, бьющейся голубоватой жилки, родинки рядом с ключицей, и ощутил, как тесно стало в паху.
Ему всегда нравилась её женственность, сексуальность и даже распущенность, как сказала бы мама. И то, что любовница его предала, и в её доме устроили засаду, никак не являлось поводом, чтобы пугать её резким пробуждением.
Тяжёлые веки дрогнули, ресницы раскрылись, и в лицо Эйву заглянула ночь.
— Мой принц, — хрипловатым со сна голосом прошептала Жанлис, — вы живы, хвала Древним!
Она попыталась подняться, но Эйв снова поцеловал роскошные губы, не давая женщине такой возможности. Ей было за тридцать — принц никогда не задумывался о возрасте —
