прямые и прекрасные, [и были они] красивым украшением. У нас же с собой был хороший живописец. Их обоих изображение [т.е. Матери с Младенцем] мы написали и, в страну нашу принеся, поставили в кумирнице, в которой было проречение. Написано так в храме[503]:
Дионис и Ира. Солнцу Богу, великому, [и] царю Иисусу[504]
положила персидская держава. Взяв ребенка, каждый из нас, понянчив Его, на руках, и поклонившись [Ему], дали Ему золото и ладан[505] и смирну[506], сказав:
Тебе — Твое воздаем, Небесных Сил Иисус. Никто же другой [никаким образом не смог бы] упорядочить беспорядочное, если бы Ты не пришел, [никаким бы образом другому не удалось] смешать вышнее с нижним[507]
, если бы Ты не сошел Сам [с небес]. Не тогда совершается служба, [когда пришлют] раба, но тогда, когда Сам придет Господин, [чтобы совершить дело],
и не тогда [победит] царь, посылая воинов на войну, [но] тогда, когда сам отправится [на войну]. Превосходно было Твоей Великой Премудрости врагов низложить, так победив [их]. Ребенок смеялся, играл и радовался нашей ласке и нашим речам. И мы поклонились Матери Его. И Она нас почтила [т.е. поклонилась нам]. И мы здесь прославили Ее и пошли прочь. И когда мы пришли на место, где остановились, был [уже] вечер. И предстал нам некто, страшный видом, говоря:
Скорее уходите, чтобы не подпасть некой беде. «Мы же сказали ему:
Кто же умышляет [злое], Божий воин, против таких посланников. Он же ответил:
Ирод. В сей же час, встав, идите, в мире спасаемые. Мы же, услышав эти слова, поспешили, и, сев на сильных коней, поехали оттуда со [всей возможной] бдительностью. И [вот мы] все поведали, что видели в Иерусалиме. Вот только несколько о Христе [еще] скажем вам[508]. Мы видели Христа Спасителя нашего, [принявшего образ человеческий, ибо мы не могли видеть] Божественную Вечность, попираемого греховными ногами. Ради [нас] Он принял человеческий образ, чтобы в этом образе ради нас рабов, Вечносуществующий и Божественный, искупить от грехов и от смерти избавить [своей] смертью. [Своей смертью] Он вернет нам безгрешный образ, [когда человек был сотворен по образу и подобию Бога] и Небесного Отца явит. Люди по образу Его [Христа] изменившиеся, в последние дни воссияют как истинное солнце, которое лучами благодати своей обновит весь род человеческий». Мы же, исследуя это чудо, говорим: «Начало — от язычников, ибо волхвы были приведены звездой из восточной Персидской земли в Иерусалим [и этим положили начало христианской] вере. [Волхвы] были призваны на поклонение с дарами [Христу] в образе младенца, лежавшего в яслях. Волхвы принесли золото [Христу] — как Церкви и смирну — как человеку, а ладан — как Богу. Их устрашил Младенец ни скипетром царским, ни [царским] престолом, но крайней нищетой. Что было хуже пещеры, или смиреннее пеленок, [в которые был завернут Младенец] — в них же воссияло Божественное богатство. Постараемся подражать тем волхвам, Христу Богу эти дары принесем: веру истинную — от душ [наших], чистоту — от тел, правду — от языка [нашего]. Ибо ради того рождества непорочного и блудницы полюбили жизнь целомудренную. Они же бывают честнее девиц. А девицы целомудренные — Бога рождают, то есть незнающих учат, говоря [так]: «Подражая непорочной девице — как мать Христа будете [то есть если пострижетесь в монашество]». Говорят [же и] беременной, когда приближается время [ей] родить, кричащей от боли [при родах]: «Так было возлюбленному [Христу, когда Дева Мария] из послушания Тебе, Господи, во чреве приняла, страдала и родила Духа Спасения твоего, который сделал на земле [так], что матери радуются [младенцам], как и Мать Божия». [Так же] разного возраста юноши и девицы и старцы пусть славят имя Господа, который вознесся [на небеса], имя того возвеличивайте, говоря так:
«Радуйся, Мать матерям, Царица, предназначенная Всевышним. Тебе Симеон Богоприимец поклонился и стоп Божественных [Христа-Младенца] прикоснулся. Не испытавшей брака Божьей Матери [сказал Симеон]: Огонь, — сказал, — носишь, Чистая. Его же, воплотившегося Бога, боюсь принять как [простого] младенца, [Его] — Света Невечернего и миром обладающего. Ему же — Слава с Отцом и со Святым Духом. И ныне и всегда и во веки веков. Аминь».
КОММЕНТАРИИ
«Сказание Афродитиана» в древнерусской письменности встречалось под несколькими пространными названиями: «Сказание Афродитиана иерусалимского о бывшем в Персцей земле чуде». «Сказание Афродитиана о бывшем чудеси в Персидской земле», «Повесть Афродитиана историка о бывшем в Персидской земле чуде на Рождество Христово». «Повесть Афродитиана персиянина, списана от Филиппа пресвитера Сиггела бывшего великого Иоанна Златоустого о Рождестве Христове и о звезде и о поклонении волхвов, иже от Персиды».
Памятник входил в состав «Повести о событиях в Персиде», появление которой датируют V в., хотя старший греческий список относится к X в. (всего выявлено 29 списков X-XVII вв.). Существует также предположение, что «Сказание Афродитиана» возникло в конце IV в. как самостоятельное произведение, которое позднее было включено в состав «Повести». В качестве возможного автора называется ученик Иоанна Златоуста Филипп Сидет (ум. 430 г.), а в самом содержании усматривают отражение идейной жизни Малой Азии, для которой было свойственно переплетение христианства с античными реминисценциями неоплатонизма и неугасавшими языческими переживаниями. «Повесть» была известна Ипполиту из Фив (IV в.), Иоанну Малале (491-578 гг.), Иоанну Евбейскому (VIII в.), Епифанию (ок. 840). «Повесть» отражает свободу вероисповедания и атмосферу религиозных публичных диспутов, имевших место в правление Бахмара V (420-438 гг.), что в совокупности является основанием датировки текста.
«Повесть», составной (а в идейном плане стержневой) частью которой является «Сказание Афродитиана», содержит изложение прений о вере при дворе персидского царя Аррената. В публичном диспуте, инициатором которого был царь, участвовали христиане, язычники и иудеи, а судьей состязания был верховный жрец и советник царя Афродитиан, который сочувствовал христианам. Именно в уста Афродитиана и вложен рассказ о знамении в персидской кумирнице, отчего «Сказание» в рукописной традиции прочно соединяется с его именем, хотя для читателя, незнакомого с самой «Повестью», такое название должно было быть непонятным. В греческом тексте роль Афродитиана сопоставима с языческими пророчествами о Христе, а сам образ верховного жреца, освящающего своим авторитетом превосходство христианства, является символическим воплощением идеи преемственности язычества и христианства. Новая вера утверждается в правах за счет авторитета прежней религии. Гармоническое прорастание новых истин единобожия из недр язычества как бы преду-готовано свыше. Развитию этой дерзкой для догматического мировосприятия идеи и посвящено «Сказание» (см.: Щеголев П.Е. Очерки истории
