оправился от того, что увидел кухню в таком состоянии.
— Он переживет. Все время говорит мне, что я должен научиться нескольким домашним навыкам.
— Серьезно? У тебя же есть полный штат, который обо всем заботится.
Он улыбается мне той великолепной полуулыбкой, которая, клянусь, заставила меня влюбиться в него в Лондоне. Она до сих пор опасно влияет на мой пульс.
— По словам Ярика, настоящий мужчина умеет готовить и стирать.
Я фыркаю.
— Я и не знала, что он такой прогрессивный.
— Прогрессивный? Не знаю. Он верит в то, что человек должен быть разносторонним.
Его теплые глаза останавливаются на мне, и я краснею. Учитывая все, что произошло между нами, я не понимаю, как я все еще могу стесняться его. Но почему-то, когда мы одни и не ссоримся, я чувствую себя почти нервно.
Воздух между нами вдруг становится электрическим, и я понимаю, что ни один из нас не двигался и не произносил ни слова в течение нескольких минут. Мы просто... смотрим друг на друга.
Воспоминания о шкафу проносятся в моей голове.
Правда в том, что этот момент был в центре внимания и повторялся в моей голове в течение нескольких дней. Потому что в этом мужчине нет ничего, что можно было бы забыть. Меньше всего — оргазмы, которые он мне подарил.
Но есть одна деталь, о которой я не могу перестать думать.
— Не могу поверить, что ты видел мою коллекцию любовных романов, — внезапно говорю я.
— Это то, на чем ты сосредоточилась? — он смеется. — А не то, что я наблюдал за тобой в душе?
Мое лицо становится горячим. То, что он наблюдал за мной в душе, одновременно и оскорбительно, и возбуждающе, но книги кажутся чем-то более личным. Как будто он увидел мою тайную часть.
Я пролистала те бумажные книги из магазина подержанных книг. Пять книг за три фунта, и я проглотила их все, отчаянно жаждущая счастливых концов и пикантных сцен, когда в реальности это казалось невозможным.
— Они были моим единственным спасением, — признаюсь я, удивляя себя своей честностью. — И единственным романтическим моментом в моей жизни в то время.
— Почему ты переспала со мной той ночью?
Я не знаю, как ответить на этот вопрос; что бы я ни сказала, это будет слишком откровенно. Например, что наша связь была чистым огнем или что он заставил меня почувствовать, что я важна.
— Я впустила Лукаса, а не тебя, — говорю я, надеясь закончить разговор. Я прочищаю горло. — Ты, наверное, устал после недельного отсутствия.
В его глазах мелькнула жаркая искра.
— Я не хочу ложиться спать, — говорит он, — но я мог бы передумать, если ты присоединишься ко мне. — Он наклоняется ближе, понижая голос. — Если я правильно помню, я дал тебе неделю, чтобы спать в комнате Кина вместе с ним... Твое время истекло, angel moy. Пора спать со своим мужем.
Боже, как это заманчиво. Чертовски соблазнительно. Но ему и так невозможно сопротивляться, а мысль о том, что я проснусь в его объятиях, опаснее всего, что может быть за пределами этих стен.
— Я... я не могу. Кина все еще мучают кошмары.
Это неправда. Но это единственная защита, которая у меня есть.
Павел встает, и, не давая мне времени на реакцию, опускается на колени рядом с моим шезлонгом, обхватывая меня руками за бедра и не давая мне возможности уйти. В таком положении его лицо оказывается на одном уровне с моим, достаточно близко, чтобы я могла разглядеть серебристые искорки в его глазах.
Его рука поднимается, чтобы обхватить мою шею, большой палец гладит мою пульсирующую вену.
— У тебя учащенный пульс, — шепчет он. — И ты смотришь на меня так, как будто хочешь, чтобы я лизнул твою киску.
Потому что я этого хочу.
Он наклоняется ближе, его губы едва касаются моей челюсти.
— Я мог бы сейчас просунуть руку между твоих бедер и обнаружить, что ты влажная для меня, не так ли?
Мое дыхание становится поверхностным, и я хватаюсь за подлокотники шезлонга, чтобы не повернуться и не притянуть его к себе.
Одна из его рук скользит вниз и ложится на мое плечо, большой палец поглаживает чувствительное место, где шея соединяется с ключицей.
— Твое тело тоже помнит. Посмотри, как ты реагируешь на один только мой голос.
Он прав. Мои соски напряженно прижимаются к рубашке, и между бедрами нарастает знакомая боль, которая не имеет ничего общего с теплым ночным воздухом.
— Павел, — шепчу я, но не знаю, является ли это предупреждением или приглашением.
Его свободная рука скользит по моему боку, кончики пальцев оставляют след огня даже через ткань моей ночной рубашки. Дойдя до подола, он останавливается, большим пальцем поглаживая полоску обнаженной кожи на моем бедре.
Возьми себя в руки, Хоуп. Ты не можешь позволить этому повториться.
Мне требуется вся моя сила воли, чтобы оттолкнуться от его груди. Когда он отстраняется, я спускаюсь с шезлонга, увеличивая расстояние между нами.
— Мне нужно идти.
Его тихое хихиканье следует за мной, когда я бегу к двери.
— Спокойной ночи, Хоуп, — кричит он мне вслед, голос его хриплый от сдержанности.
Когда я добираюсь до нашей спальни, я закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней, кровь стучит в ушах.
Я смотрю на Кина, мирно спящего, и у меня сжимается сердце. Я знаю, что он счастлив здесь, но я также знаю, что он был бы счастлив и где-то еще. Я в этом уверена.
Я беру планшет с тумбочки. С момента моего последнего сообщения от Чена не было никаких новостей. Прошло уже несколько дней, и это молчание меня нервирует. Он слишком долго не отвечает.
Я снова захожу на наш защищенный сайт для обмена сообщениями и с облегчением выдыхаю, увидев ожидающее меня сообщение.
Хоуп, я рад, что ты и Кин в безопасности. Хотел бы я сообщить только хорошие новости, но это не так. Банк наконец-то разблокировал твои средства. Проблема в том, что, по-моему, твой счет находится под наблюдением государственных органов. Не хочу тебя беспокоить, но начато международное расследование деятельности сети твоего отца по отмыванию денег.
Цифровые переводы сейчас слишком рискованны. Единственный безопасный вариант — физическая передача.
Самый чистый способ — конвертировать средства в зашифрованные аппаратные кошельки. Это безопасные устройства, в которых хранятся цифровые ключи для доступа к деньгам. Я сам привезу их в Москву, чтобы они безопасно попали в твои руки. Можешь организовать встречу где-нибудь?
Я знаю, что это будет нелегко, но это единственный способ. — Ч
Когда
