в мыслях не допускаю иной жизни, вдали от своего отца. Город не по мне. А эти болота… Ну, чем они плохи? Они питают меня фантазией, будоражат воображение, дарят душевное равновесие, а годы все больше привязывают меня к ним.
— Не сотвори себе кумира, — изрекла библейскую истину Полина, и тут непривычная нежность засияла в ее зеленоватых глазах и смягчила выражение лица. — Впрочем, милочка, такой ты мне больше нравишься. Но скажи откровенно: как ты дальше жить собираешься?
Кассандра призналась, что у нее свои планы на будущее: они ярко выражены в рисунках, в них намерена воплотить свои замыслы. Она мечтает о своей персональной выставке в Стокгольме, о своем загадочном возлюбленном, о ком говорила очень туманно. Сама же в мыслях держала Мидаса, надеясь, что скоро наступят прекрасные минуты сближения, что только ради этого стоит жить. Предвкушение встречи со своим нареченным принцем, снизошедшим к ней по воле провидения, бросало ее в трясину вожделенных страстей…
Она посмотрела на небо.
— Похоже, дождь собирается?
Действительно, тучи плотной массой заступили на свою вахту, громовые раскаты надвигались на город.
— Очень сильный дождь, — уточнила Полина.
Кассандра порылась в сумочке, вытащила ключи и заявила, что они могли бы переждать непогоду в ее квартире. Они забежали в ближайший продуктовый магазин, закупили всякой всячины, а когда вышли на улицу, ливень вовсю хлестал по асфальту и крышам домов. Полина остановила первую попавшуюся машину Подъехав к дому, они вбежали в подъезд, пробившись сквозь плотную завесу дождя.
В квартире царило полное запустение: на полировке серванта, на столе, на всей мебели, толстым слоем лежала пыль, отчего воздух казался тяжелым, спертым, с потолка свисали черные паутинные нити. Они принялись наводить лоск, и уже через час порядок в доме был восстановлен, а из кухни проникал в комнату аромат только что сваренного кофе.
— Видимо, придется переночевать, — сказала Кассандра. — Дождь не на шутку взбеленился, а мы даже не прихватили с собой зонтов. Только вот отец будет переживать.
— Он догадается, — успокоила ее Полина.
— Хорошо бы.
Они приготовили горячую еду. Полина, которую обрадовала перемена обстановки, достала из сумки бутылку бренди. Размякнув от второй рюмки, она ощутила домашний уют, и ее снова потянуло к прерванному разговору.
— Поражаюсь, как я выдержала два года затворничества, будто меня, как канарейку, заперли в золоченную клетку и разучили летать. Я с детства привыкла к простору, раздолью, когда сама душа поет. Теперь у меня нет никакого желания жить в вашей трясине. Ну, сама побуди: ни электричества, ни горячей воды, ни ванны, ни отопления… Еще одну зиму я не выдержу. Скоро придется упаковывать вещи и отправляться к себе в Ставрополье. Все пыталась найти занятие по душе. То ударилась в рукоделье и связала Игнату свитер, а себе теплую шаль, то цветы решила разводить… Но тоска так и не покинула меня. Уеду, обязательно уеду. А ты, милочка, если надумаешь, то милости просим к нам, как родную дочь встречу — уж больно я стала привязываться к тебе.
Полина уже собиралась рассказать о своей жизни в Ставрополье, надеясь, что это чему-то научит девушку, как в это время, перекрывая прорывавшиеся сюда гул ветра и шум дождя, до слуха донесся барабанный стук, а спустя несколько секунд в прихожей раздался настойчивый протяжный звонок. Полина жестом дала понять, что надо затаиться.
И тут в квартиру прорвался хриплый женский голос:
— Кассандра, открой, это я, Варвара Степановна.
Девушка направилась к двери и отворила ее. Вошла пожилая женщина в цветастом платке, известная среди соседей как «любопытная Варвара», и «недремлющее око».
— Ты извини меня за вторжение, — сказала она, присаживаясь и щурясь на Полину, — но должна тебе сообщить: тут какой-то родственничек расспрашивал о тебе. Я сказала, что ты здесь не бываешь. Он, конечно, расстроился, на всякий случай оставил свой номер телефона.
— Родственник? — Кассандра открыла рот от удивления, зная, что единственным родным человеком на всем белом свете был для нее только отец.
— Да, родственничек, — порывисто тронув ее руку и придвинувшись поближе, повторила соседка. — Сказал, что приехал издалека и очень хотел с тобой свидеться.
— Какой из себя: молодой, пожилой, старый?
— Лет под тридцать, — выпалила Варвара Степановна и выложила на стол клочок бумаги с номером телефона.
Соседка стала во всех подробностях рассказывать, как тот обходил квартиры, расспрашивал о Кассандре, но так ни с чем и ушел. Когда же запас слов у «любопытной Варвары» стал иссякать, она с удовольствием пропустила предложенную ей рюмку бренди. Полина кинула на гостью острый взгляд, будто присутствие ее обжигало ей сердце. Она даже хотела сказать что-то резкое, но тут же взяла себя в руки.
— Спасибо за информацию, — произнесла Полина без малейшего дружелюбия в голосе. — Пожалуйста, извините, но мы очень торопимся.
Варвара Степановна поняла, что ее присутствие не кстати, и, извинившись за беспокойство, ушла.
— Ума не приложу, — смущенно пробормотала Кассандра, — что это значит. Тут что-то не так.
— Отец ничего не рассказывал о родственниках? — спросила Полина.
— Говорил, что мы с ним одни на этом свете, — слабым голосом проговорила Кассандра.
— Чтобы не терзаться в догадках, сделаем вот что, — предложила Полина. — Ты оставайся, а я на минутку сбегаю кое-куда.
Прикрыв голову газетой, чтобы дождь не промочил ее насквозь, она выбежала на улицу и вскоре вернулась.
— По-моему, это был мистический родственничек, — сообщила она. — Я позвонила по этому номеру и знаешь куда попала? Прямо в следственное управление.
Охваченная тревогой, Кассандра прошептала:
— И что все это значит?
— Это значит, что пока мы здесь, никому нельзя отворять дверь, даже Всевышнему. К сожалению, дождь накрепко приковал нас к дому, так что помышлять о возвращении не будем. Давай лучше пировать.
Полина сделала еще один глоток бренди.
— С выпивкой всегда веселее, особенно когда за окном ливень, а в доме тихо и уютно.
Не успела она произнести последние слова, как вспышка молнии озарила окно и тут же надтреснуто пронесся громовой раскат. Сильные порывы ветра, завывая, накатывались, как морские волны, сотрясая рамы.
Кассандра вышла на кухню, вернулась с кофейником.
— Очень кстати, — заметила Полина. — Кофе и бренди очень подходят друг к другу, они как жених и невеста, — и лукаво улыбнувшись, погрозила пальчиком: — Знай, милочка, что тетя Поля наблюдательна. Я заметила, что ты по уши влюблена в Мидаса. Правильно ли я говорю?
— Да, — выдавила из себя Кассандра.
Игра воображения снова унесла ее в мятежное море грез. Она чувство-
вала в себе самой отражение сильной воли и властности Мидаса, его постоянное присутствие рядом, будто они только что расстались, звук его мелодичного
