Я даже сгораю от желания выдать вам две сенсационные новости, но думаю оставить их напоследок.
Сообщение защекотало нервы, зрители встрепенулись. Дождавшись, пока зал снова угомонится, Муратов повысил голос:
— Итак, приступим. Жизнь после жизни… Этот вопрос человечество задает себе с момента своего зарождения. Величайшие умы планеты понимали, что прояснение этой проблемы может произвести крутой перелом в общественном сознании, изменить наше представление о вселенских тайнах. Попытки эти участились в последние десятилетия, но при тщательном анализе они рассыпались в труху. — Муратов взял со стола брошюру, потряс ею в воздухе. — Вот у меня в руке одна из таких нашумевших работ, она так и называется — «Жизнь после жизни». Ее автор доктор философских и медицинских наук Раймонд Моуди исследовал более ста случаев, в которых больные, признанные клинически мертвыми, были оживлены. Их показания после исцеления и послужили для него основанием утверждать, что жизнь духа продолжается после смерти плоти. И произошло то, что должно было произойти: атеисты-материалисты обрушили шквал критических стрел на автора и его единомышленников, выдвинув свой, я бы сказал, вполне справедливый контраргумент: мол, душа — продукт живой материи, и так как тело в состоянии клинической смерти не омертвело, следовательно и душа продолжает функционировать. А раз так, то Моуди никак не доказывает существование жизни после жизни. И вот находится человек, дерзнувший по-своему научно обосновать этот феномен…
— Колымей!.. Колымей!.. — раздались возгласы.
— Да, всем нам знакомый доктор философии Арсен Давидович Багратов…
Вадим почувствовал духоту. Он весь взмок, но не жара была тому причиной. Он с горечью вспомнил свой последний разговор с Маркиным, его пронзительно-снисходительный взгляд и содрогнулся. Конечно же, шеф с умыслом хочет похоронить расследование убийств Рэма и его жены, растащить их с Жаном по разные стороны. А значит под угрозой и его личное расследование, его попытки выйти на Колымея.
Чтобы отвлечься от нахлынувших эмоций, он снова устремил внимание на сцену, на ее хозяина. Оратор продолжал свою речь. Лицо спокойное, бледное, свойственное прорицателю.
— Но, как известно, все гениальное просто. В этом не раз убеждал нас Колымей — как теоретически, так и практически. Он нашел свои доказательства этому феномену. Его исследования, проведенные четырнадцать лет назад в стенах университета, тому свидетельство. Сегодня мы постараемся повторить его опыт. Опыт, где столкнемся с простой, но железной и неоспоримой логикой. — Аскольд Евгеньевич кивнул в сторону сопровождавших его студентов. — Мне будут ассистировать Александр Рындин и Виталий Ерохин. Можно начинать, ребята.
В зале стало совсем тихо, когда Александр, и Виталий вывели на сцену человека лет пятидесяти пяти в темных очках и светловолосую девушку.
— Позвольте представить наших почетных гостей, — сказал Муратов. Это — члены общества слепых Савелий Петрович Панаев и его двадцатилетняя дочь Ирина. Мы выражаем им признание за согласие участвовать в эксперименте. Оба любят художественную литературу, читают по своим специальным книгам, а Савелии Петрович к тому же пишет неплохие лирические стихи, некоторые из них печатались в местных газетах. Это, так сказать, для справки. По воле судьбы они стали незрячими от рождения, а следовательно не могли когда-либо созерцать нашу действительность: видеть природу, ее краски, людей с их характерными чертами. Тем не менее они обладают необычной остротой внутреннего зрения, которое позволяет им наблюдать мир таким, каким он есть. Так ли я говорю, Савелий Петрович?
— Именно внутреннее зрение позволяет нам с дочерью воспринимать действительность, черпать знания, — неторопливо подхватил вопрос Панаев. — Можно так сказать: я вижу, не видя. Кто читал Майн Рида, тот не мог вместе с автором не воспринимать зрением величественные Гималаи, заболоченные джунгли на их склонах, вечнозеленые тропические леса, лиственные и хвойные деревья, кустарники, луга… Все это рельефно и явно отпечаталось в моем сознании. Да, я вижу облака, голубое небо, пятна на солнце… И всегда меня поражает многоликость и многоцветье природы.
— А как ты оцениваешь свои впечатления? — профессор перевел взгляд на Ирину.
— Вы меня спрашиваете? — она повернула лицо к Муратову.
— Да.
Ее тонкие черты напоминали Вадиму образ святой Девы, сошедший с полотен Тициана. Она не могла разглядеть ни зал, ни зрителей, а сама сидела перед ними как на ладони. По рядам пробежал трепет восхищения, когда она обратила лицо к профессору й произнесла мягким мелодичным голосом:
— Этот вопрос не раз возникал в разговоре с отцом, но ясного ответа мы с так и не нашли. Действительно, мы воспринимаем мир таким, как и зрячие.
Те же ощущения, те же переживания.
Аскольд Евгеньевич прошелся по сцене, остановился между слепыми и, выдержав небольшую паузу, обратился к залу:
— Напрашивается естественный вопрос: в чем. главный феномен этого явления? Почему они зримо воспринимают те же образы, те же. цвета, мыслят теми же категориями, как мы с вами?
Поднялось несколько рук. Рвался с ответом и Андрей: он даже привстал, чтобы быть замеченным, но профессор жестом поднял юношу с вихрастой челкой и бегающими глазами.
— Ну, Севастьянов, твои соображения?
Вадим сидел неподвижно, увлеченный действиями на сцене и в зале. То, что происходило, не столько шокировало его, сколько приносило облегчение, потому что уводило от жестокой реальности в тайный мир вечности. И он, одержимый безумным любопытством, не отрывал взора от оратора. Теперь перед ним был не тот Муратов, с которым он недавно беседовал за чашкой кофе, а человек с холодными манерами, пытливым взглядом, уверенный в себе.
— Все просто и понятно, — прокричал Севастьянов. — Они обладают тем же внутренним зрением, что и мы.
Профессор дал высказаться другим желающим, но и их ответы не удовлетворили его, скорее огорчили. Он возвратился на место, постучал карандашом по столу, снова поднялся.
— Я надеялся на другой ответ. Вы прекрасно знаете, что внутреннее зрение — результат отражения всего того, что, вы созерцали своими глазами, благодаря чему мирские картины отпечатались в сознании. Но ведь я неспроста пригласил незрячих от рождения. Повторяю — незрячих от рождения. Кто еще рискнет ответить?
Публика, несколько смущенная и озабоченная нависшим над залом вопросом, молчала, думала, терзалась в догадках. Вадима не покидало ощущение, что Колымей, будто незримый фантом, постоянно присутствует здесь, в сознании каждого, что его вездесущий дух парит над рядами. Он глянул на своего соседа. Андрей едва одерживался, чтобы не встать с поднятой рукой.
— Давай, Андрей, — Вадим локтем ткнул его в бок. — Смелее.
Андрей встал и, встретив одобрительный взгляд Муратова, произнес бойко и отчетливо:
— Только зрячий способен визуально воспринимать действительность. А раз так, то наши гости были таковыми до своего рождения, то есть в прошлой жизни. Вот почему они сохранили в памяти образ окружающего
