огромных голубых глаз.
— Ты слышишь?
Ее слух снова улавливает отчетливый мелодичный голос:
— Кассандра, после нашего расставания время для меня словно остановилось. Ты нужна мне… Ты нужна мне, как никто другой. Жди меня. Как бы не сложилась моя судьба, я вернусь за тобой…
Слова эти завораживают ее.
— Ты нужна мне больше всех на свете, — повторяет он.
— И ты нужен мне, — шепчут ее губы, — но почему так долго не приходишь ко мне?
— Скоро мы снова будем вместе, — теперь его голос звучит глуше. — Ты можешь ждать?
— Да, — нежно отзывается она и гладит пальцами по его лицу. Губы ее, мягкие и теплые, раскрываются для поцелуя… Она протягивает руку… И все кончено: изображение, очутившись в Зазеркалье, медленно отдаляется и гаснет перед ее взором.
Кассандра вся съеживается от внезапной разлуки.
— Подожди, не уходи, прошу, — ее взволнованный голос нарушает тишину комнаты. В глазах застывает жестокая, нестерпимая боль, на длинных ресницах дрожат слезы.
Что означает мерцающий свет, сиявший вокруг его головы, эта величавая гордость, горевшая в его глазах? Она не может разобраться в самой себе, определить, что это было — явь, сон, мираж или бред? Все видения тесно переплелись в ее ранимом сознании в единый тугой клубок.
Вдруг что-то обжигает левую ладонь. Она разжимает ее — горящая пластинка исчезла. Неужели, с замиранием сердца думает она, энергия Мидаса проникла в меня, и мы слились воедино…
Часть вторая
Черный пояс
1
Жан притормозил машину возле двухэтажного особняка. Дом возвышался среди дюжины приземистых хибарок, Выросших здесь, на окраине города, с незапамятных времен. Своей массивностью он подчеркивал величие, превосходство над другими строениями. Однако, судя но внешнему виду, можно предположить, что хозяин дома пребывал в почестях раньше, но не сейчас. Об этом говорили облупленный и отсыревший фасад, окна с потрескавшимися стеклами, потускневшие от дорожной пыли ставни, которые в этот послеполуденный час были почему-то прикрыты.
По старой привычке он дернул за шнур, свисавший с высокой калитки, от которой тянулся такой же высокий забор, скрывая сад от любопытных глаз. Жану не раз приходилось здесь, под яблоневым шатром, сидеть со своим бывшим сослуживцем за столом с обильными яствами.
Наконец послышались шуршащие шаги. Калитка со скрипом отворилась, и на пороге возник полусгорбленный, невысокий человек с полувопросительным и полуудивленным выражением во взгляде.
— Боже мой! — его серо-синие глаза засветились, выражая искреннюю радость, и он развел руки для объятий. — Ты ли это, Жан? Давненько, дорогуша, тебя не видел. — Слово «дорогуша» было в обиходе у бывшего следователя Ильи Семеновича Завадского, когда он общался с коллегами. — Рад, очень рад тебя видеть.
Илья Семенович затащил Жана во двор, затворил калитку и повел его в дом.
— Какими судьбами, дорогуша? — спросил он Жана, когда тот уселся в кресло в уютной горнице. — Помнишь, как мы у меня мило пировали когда-то? Теперь меня, старика, все позабросили, будто детектива Завадского вовсе не было.
— А я не забыл, как видишь, — улыбнулся Жан. — Заглянул, чтобы повидать, душу отвести, а может и поплакаться.
— Только не плакать, — замахал руками хозяин. — Это тебе не к лицу… Минуточку!
Он окликнул жену:
— Ирина Яковлевна!
Когда та вошла в комнату, Жан с грустью отметил, что очень сдала эта женщина. Она бросила на гостя удивленный взгляд.
— Рада тебя видеть, Жан, — и она обняла его. — Илья только тебя и вспоминает. Говорит, что на таких, как ты, Земля-матушка держится.
— Ладно, мать, соловья баснями не кормят, — Илья Семенович бросил на нее почтительный взгляд, — Накрывай стол во дворе. Как раньше бывало, помнишь? А мы тут поболтаем пока.
Когда Ирина Яковлевна вышла, хозяин дома уставился на Жана.
— Я не телепат, но душой чую, что у тебя на сердце кошки скребут. Давай, выкладывай. И как на духу.
Жан достал из кармана извещение на денежный перевод. Илья Семенович, надев очки, внимательно изучил бумагу.
— Ты ждал эти пятнадцать тысяч? — спросил он.
— Нет. Вот и думаю, что все это значит.
— А то, дорогуша, что ты под колпаком. От тебя кто-то хочет избавиться. Да-да, избавиться… Подобные трюки мне хорошо знакомы.
— Но кому это надо?
— Сперва выкладывай о своем последнем деле, а потом я тебе скажу. Жан поведал о сериях убийств, исчезновениях людей, о том, что Маркин с каждым днем становится непредсказуемым, а теперь предлагает замять дело, будто ничего экстраординарного не происходит. Не преминул Жан высказать и о своих соображениях по поводу «принципа древа».
— Сергей непреклонен, — подытожил он. — Я настаиваю на продолжении расследования, а он заладил: ставим точку. Сказал, что областной прокурор доволен моими действиями и советует так же тщательно заняться дохлым делом — поисками трупа. Дурь какая-то: иди туда — не знаю куда, найди то — не знаю что…
— Все, можешь не продолжать, — прервал его Илья Семенович. — Тебя хотят сломить, а для этого легко сфабриковать самую надменную провокацию. Раз ты заупрямился, то придумали это извещение. Знаешь, что за этим последует? Ты идешь на почту, получаешь эти тысячи, кладешь их в карман и топаешь домой. А в это время по твоим следам идут продажные эксперты. Они обнаруживают твои отпечатки пальцев на извещении, врываются с этой уликой в твою квартиру, находят деньги, сверяют номера на банкнотах и обвиняют тебя в вымогательстве. Эти ищейки легко докажут, что деньги перечислены с целью подкупа и прижмут тебя к стенке. Что тебе остается делать? Или добровольно уйти с работы и открыть собственную юридическую практику, или подчиниться чьей-то прихоти и жить, между прочим, безбедно, или занять место в кутузке. Вот и выбирай: идти за переводом или нет.
— Выходит, что меня шантажируют свои же? — удивился Жан.
— Вот именно. Если же не пойдешь за деньгами, начнутся новые козни, пока не сломаешься. Эти трюки у них отработаны так, что комар носа не подточит. Ты, сам того не подозревая, разворошил осиное гнездо, где обитают весьма влиятельные люди. Их непреложный девиз: с сильным не борись, с богатым не судись. Я знал многих из них, иронично относился к ним. Для них ничего не стоит стереть тебя в порошок. Только сумасшедший может пытаться в одиночку воевать с этой элитной братвой. Если хочешь бескровный исход, откажись от дальнейшего расследования. Арестовал этого негодяя…
— Васина.
— Да. Васина. Улики на него имеются? Имеются. Получай премиальные и прочие почести, но посторонись. Таков принцип элиты. Она никого не щадит. Особенно своих. Засветился — пеняй на себя. Даже предвижу, что этот Васин не дотянет до суда, он уже не жилец. Все
