Одним из показателей масштабов производства служит количество работников, другим – размер капиталовложений собственника. К счастью, нам кое-что известно об уровне капиталов, вложенных во многие из производств Санкт-Петербурга, потому что эта информация содержится в списке предприятий, подведомственных Мануфактур-коллегии в 1775 г., опубликованном Е.И. Индовой[593]. На таблице 7.5 представлены в сводном виде эти данные для 54 предприятий, подавших в коллегию свои отчеты (они составляли 67,5 % от всех зарегистрированных производств). Прежде всего, очевидно, что существовал широкий разброс в уровне капиталовложений – от 100 руб. в самой маленькой мастерской (это была красильня, принадлежавшая вдове иностранца) до 80 тыс. руб. на крупнейшем заводе (рафинадном, принадлежавшем петербургскому купцу Кириллу Попову). А средний уровень капиталовложений находился в пределах от 1 до 5 тыс. руб.
Предприятия одного вида производства бывали самой разной величины. 15 кожевенных фабрик имели уровень вложений от 100 руб. до 50 тыс. руб. (самой большой из них владел Савва Яковлев). В семь канатных фабрик было вложено от 150 руб. (хозяин – мастер-прядильщик Степан Клишин) до 14 474 руб. 40 коп. (иностранный купец Юрий Пфлюг). В некоторых случаях (для тех предприятий, где работали крепостные) можно соотнести уровень вложений с количеством работников. В каждом случае минимальный уровень капиталовложений на одного работника составлял около 100 руб.[594]. Можно предполагать, что на предприятиях, использовавших наёмный труд, этот уровень был по крайней мере не ниже.
Таблица 7.5
Капиталовложения в предприятия Санкт-Петербурга в 1775 г. (в руб.)
Таблица 7.6
Капиталовложения на предприятиях Санкт-Петербурга в 1789 г. (в руб.)
Несколько позднее, в 1789 г., губернатор Санкт-Петербургской губернии Пётр Петрович Коновницын устно запросил у градоначальника список всех фабрик и заводов в городе с указанием, на кого они записаны. В частности, он хотел узнать, сколько предприятий находится в каждой из городских частей. Градоначальник поручил это задание чиновникам, отвечавшим за ведение Городовой обывательской книги. Через четыре месяца Коновницыну был предоставлен ответ на его запрос. В списке указывались вид предприятия, городская часть, где оно располагалось, имя владельца, приписан он к петербургскому либо иногороднему купечеству или является иностранцем, каков заявленный размер капиталовложений в предприятие, записан ли владелец в Городовую обывательскую книгу. Из 111 предприятий только 57 (51,4 %) объявили размер своего капитала (таблица 7.6). Этот перечень отличается от списка 1775 г., в котором указывался размер капиталовложений. Так, в 1775 г. не значилось ни одной пивоварни, а в 1789 г. их насчитали семь. Заводов по производству свечного сала не было в списке 1775 г., но в 1789 г. их зафиксировано восемь. Несколько видов предприятий, представленных в списке 1775 г. в малом числе, полностью отсутствуют в 1789 г. Особенно бросается в глаза при сравнении двух списков то, что в позднейшем из них уровень вложенного капитала гораздо выше, чем в раннем. Ни одно предприятие не указало объем вложений меньше 1010 руб., а средний уровень составлял от 5 до 10 тыс. руб.[595].
Выход из дела
Конечно, случались и неудачи. Прежде чем Мануфактур-коллегия выдавала предпринимателю разрешение начать дело, он должен был доказать, что располагает капиталом, способным обеспечить производство. Однако никаких изощрённых способов изучить рынок, перед тем как открыть дело, в ту пору не существовало, и многие предприятия терпели крах. В 1775 г. из 26 зарегистрированных, но не подавших отчета или не работавших предприятий, причины закрытия указали 20. Владельцы пяти предприятий оказались в долгах или даже в тюрьме как не оплатившие опротестованные векселя. Ещё на трёх полиция запретила продолжать работу из-за ветхости зданий. Их хозяева, очевидно, не могли себе позволить ни отремонтировать здания, ни перебраться на новое место. Два предприятия сгорели и не отстроились заново. В трёх случаях не был распродан целый список товаров, а ещё два предприятия закрылись, потому что на них не поставили сырье. Четверо собственников попросту прикрыли дело: двое занялись другим предпринимательством, третий покинул город, не оставив адреса, а последний нанялся на другую фабрику того же профиля. Наконец, мыловаренный завод закрылся, потому что единственный мастер, владевший процессом производства, ушёл и открыл собственное мыловаренное предприятие.
Таким образом, неспособность приносить доход уничтожала многие предприятия. Отчасти это объяснялось узостью рынков сбыта. В общем и целом город обеспечивал своей продукцией собственные потребности. Хотя товары, производившиеся в Петербурге, поставлялись и в другие места, большинство продукции шло в дело в самом городе. Здешние промышленные предприятия не были ни достаточно развиты, ни удобно расположены для того, чтобы поставлять товары в массовых количествах во внутренние области России или вывозить готовую продукцию за рубеж. Как отмечал Р. Порталь и другие авторы, удаленность Петербурга как от источников сырья, так и от потенциального рынка сбыта препятствовала интенсивному росту промышленности в столице. Скрытые производительные силы города ждали, пока появятся более эффективные средства для доставки сырья в Петербург и вывоза готовой продукции вглубь России.
Кроме того, российские товары не считались качественными. Даже кирпичные заводы регулярно подвергались проверкам со стороны властей, чтобы гарантировать приличное качество их продукции[596]. Медицинская канцелярия, заказывая хирургические инструменты, указывала, что сталь должна быть английская или германская, а не российская[597]. На фабриках пользовались большим спросом мастера из Англии и Германии. Само собой разумелось, что иностранные товары и их производители лучше русских[598].
Казённые предприятия, не столь подверженные законам прибылей и убытков, как частные производства, закрывались редко. Но для того чтобы они бесперебойно выполняли свою первоочередную задачу – поставлять продукцию государству по мере необходимости, часто требовались субсидии. Фискальные проблемы, отравлявшие всё царствование Екатерины и особенно его последние годы, заставляли правительство всячески стараться так управлять своими предприятиями, чтобы те приносили доходы, но удавалось это не всегда.
Сестрорецкий оружейный завод, расположенный за городом, страдал от исконного местного бедствия – нехватки сырья и низкого качества выпускаемой продукции, а количество служащих, положенное этому заводу согласно тому, что было записано в его уставе, постепенно сокращалось на протяжении всего периода[599]. Со своей стороны, Императорская бронзовая фабрика, учреждённая в 1778 г., накладывала 10-процентную надбавку на все заказы, чтобы покрыть производственные расходы. Впрочем, так как за первые десять лет существования фабрика получила только два заказа, то ежегодные дефициты покрывались казенными субсидиями, хотя выдавали их со скрипом[600].
Но некоторые казённые предприятия всё-таки приносили доход. Одним из наиболее успешно управляемых – и самых процветающих – предприятий была Императорская шпалерная мануфактура. Её доходность была прямым следствием обширной реорганизации, проведённой в начале 1760-х гг. Управляющие мануфактуры представляли ежемесячные финансовые отчеты. Уловив, что между сознательным подходом к затратам и доходностью производства существует прямая связь, другие государственные предприятия позаимствовали эту идею и к 1790-м гг. тоже стали подавать регулярные отчёты, в точности повторяющие формуляр и стиль отчётов шпалерной мануфактуры[601].
Политика невмешательства
У Екатерины не было более горячего панегириста, чем коллежский асессор Пётр Колотов, чей шеститомный труд «Деяния Екатерины II» в хронологическом порядке подводит итог её деятельности[602]. В последнем томе, после рассказа о смерти и похоронах государыни, Колотов снова обозревает жизненный путь императрицы, не жалея похвал всевозможным её поступкам, на тридцати с лишним страницах. Ближе к концу он превозносит царствование Екатерины за то, что она возрождала городскую жизнь, не только оживляя торговые связи, но и развивая промышленные предприятия и «распространяя притом трудолюбие и способы к пропитанию»[603]. В действительности же государство не столько интересовал выпуск продукции, сколько само владение предприятиями. Случалось, что оно жаловало фабрикантам монополии. По крайней мере дважды государственная казна выделяла им займы свыше 25 тыс. руб. на организацию дела[604]. Но государство уделяло гораздо меньше внимания регулированию промышленности, чем торговли. Полиция, широко привлекавшаяся для контроля над коммерческой деятельностью, не обладала подобными полномочиями в отношении качества продукции или положения и жалованья рабочих. В основном правительство не вмешивалось в дела предприятий.
