решётки, вытащить задержанного Боровикова и скрыться с ним также незамеченным.
Рокотов невольно передёрнул плечами: ниндзя нервно курят в сторонке по сравнению с этим неизвестным пока супером! Он набрал номер Лукошкина.
– Витя, бери всех, кто есть и дуйте в СИЗО. Боровиков сбежал!..
Затем, скрепя сердце и сжав нервы в кулак, позвонил Бортнюк.
– Альбина Львовна, извините за столь ранний звонок. У нас ЧП: побег из СИЗО.
– Когда и кто? – Бортнюк была явно не в духе.
– Задержанный Боровиков Алексей Степанович. Разыскивался в связи с подозрением в совершении преступления, согласно статье 167, часть вторая Уголовного кодекса Российской Федерации. При задержании Боровиков оказал вооружённое сопротивление. Вы вчера вечером протокол подписывали…
– Помню. Как же так, майор? Что за бардак у вас творится?..
– Виноват!.. – скрипнул зубами Рокотов. – Вы приедете?
– Нет. Действуйте по обстоятельствам. Доложите по результату!
Она бросила трубку, а Андрею пришлось потратить несколько минут на комплекс дыхательной гимнастики, чтобы успокоиться. И вовремя. В изоляторе появилась его «банда» в полном составе. Не хватало только Данилы, но он сейчас и не был нужен.
– Ого! – восхитился Лукошкин, войдя в камеру. – Впечатляет!.. И что, никаких следов, товарищ майор?
– Как видишь!.. Паша, приступай. А мы с тобой, Витя, пойдём кино смотреть.
Власкин уже развернул свою походную лабораторию прямо на койке. Вид оплавленных толстых стальных прутьев решётки привёл его в профессиональный восторг.
Пришедший в полное уныние лейтенант Парамонов беспрекословно уступил место дежурного и показал, как пользоваться системой видеомониторинга. Лукошкин быстро отмотал запись к началу.
– Когда Боровикова привезли?..
– Примерно к шести часам…
– Вот… Глядите, товарищ майор, сидит на месте. Даже не шевелится…
– По-моему, он что-то говорит?.. – Андрей пригляделся: задержанный явственно шевелил губами. – Жаль, звука нет. Парамонов, почему звук не пишете?
– Начальство приказало экономить место на сервере, – с готовностью сообщил проштрафившийся лейтенант.
– Ну да, ну да… Давай дальше, Витя!
Лукошкин промотал пару часов записи. Боровиков в камере по-прежнему не менял позы. Глаза его теперь были закрыты, а правой рукой он заботливо поддерживал пострадавшую левую.
– Кто ему вчера перевязку делал? – спросил Рокотов.
– Мы его в травматологию возили, в третью городскую, – сказал Лукошкин. – Ближе не было…
– Качественно наложили. А пуля?..
– Прошла навылет. Повезло ему. Мог вообще без руки остаться. «Макаров» это тебе не «грач»!..
– Да уж! Наверно, дыра в плече была изрядная?
– Шили часа полтора, – покачал головой капитан. – Но крови он, врач сказал, относительно немного потерял!
– Это как же? – не поверил Рокотов, имевший опыт участия в боевых действиях и тоже получивший в своё время ранение в плечо. – Он что, заговаривать кровь умеет?!
– Кто его знает. А только она остановилась до того, как мы в травмпункт приехали.
– М-да, чего только в жизни не бывает. Показывай дальше!..
Им пришлось промотать ещё несколько больших кусков записи, прежде чем добрались до сути ЧП. Примерно в два часа по полуночи – задержанный по-прежнему пребывал в одной и той же позе! – за окном изолятора появилось небольшое свечение, будто луна решила заглянуть персонально в камеру. Боровиков открыл глаза и встал, повернувшись к окну лицом, и раскинул руки в знакомом жесте – крестом.
Свечение за окном усилилось, стало ярче. Боровиков стоял так, что закрывал собою добрую половину окна, и всё же сыщики разглядели с той стороны решётки полуразмытую в ореоле свечения фигуру.
– Неужели опять шаманка?! – охнул Лукошкин. – Она что, инопланетянка?..
– Какая разница, Витя! – отмахнулся Рокотов. – Гляди, что творит!..
Свечение полностью затопило окно, отчего фигура Боровикова превратилась в плоский, вырезанный из чёрной бумаги силуэт. Потом свет скачком полыхнул вовсе уж нестерпимо, так что защитные датчики камеры автоматически закрыли диафрагму, и экран залила полная темнота.
– Приехали!.. – разочарованно произнёс Лукошкин.
– Погоди, Витя, промотай дальше, только медленно! – нетерпеливо приказал Рокотов.
Капитан повиновался, и они увидели на вновь начавшейся записи пустую камеру с выплавленной дырой в решётке. Судя по таймеру, с момента выключения камеры прошло не более минуты.
– Вот теперь точно приплыли. Как у Репина, товарищ майор! – резюмировал Лукошкин, останавливая воспроизведение.
– Не было у Репина такой картины, – мрачно сказал Рокотов. – Есть картина Льва Соловьёва «Монахи». Второе название «Не туда заехали».
– Почему же тогда выражение такое?
– Потому что народное сознание иррационально по своей природе и часто выдаёт странные ассоциации. Ладно, пошли к Власкину, послушаем, что наш криминалист скажет.
Но Власкин тоже ничем не смог их обрадовать.
– Прутья расплавились и даже частично испарились, – сказал он, – в результате высокотемпературного воздействия источника большой мощности.
– Например? – спросил Лукошкин.
– Например, с помощью плазматрона. Ручной аппарат вполне способен за несколько минут срезать все эти прутья, – указал Власкин на окно.
– А сколько весит такой аппарат и какой у него источник питания? – задал свой вопрос Рокотов.
– Ну, моделей, конечно, сейчас много, но, думаю, даже самый портативный будет весить не меньше полусотни кило. Плюс силовой кабель, плюс дополнительное оборудование для резчика…
– Ясно. Ладно, собирай свою машинерию – и поехали в отдел бумажки писать.
* * *
У Соболева этот день тоже выдался не из лёгких. Во-первых, он, по совету отца Алексея, отстоял всенощную за сутки до событий в доме Боровикова, и со вчерашнего утра вошёл в Петров пост. А сегодня посетил утреннюю литургию и вот теперь поехал наконец в больницу проведать Ульяну Сергеевну Черных.
Строгая пожилая женщина в приёмном покое сначала не хотела его пускать.
– Посещения пациентов с одиннадцати часов! – отрезала она. – У них сейчас процедуры и обход лечащего врача.
– А у меня служба, матушка, – спокойно сказал Вадим, предъявляя удостоверение, но так, чтобы дежурная не могла его толком прочитать и разглядела только общее оформление – с гербом и печатью. – К вам вчера поступила женщина по фамилии Черных. Она – важная свидетельница по делу, которое я расследую.
– За матушку спасибо, – скупо улыбнулась дежурная. – Ладно уж, проходи. Только вот халат накинь да бахилы не забудь!..
– В какой она палате?
– В неврологию её определили, шестая палата.
Ульяна встретила Соболева с улыбкой, хотя выглядела всё ещё бледновато – тени под глазами, даже румяные раньше щёки посерели и как-то опали. Черных полулежала на кровати и читала какую-то книжку без обложки. При виде Вадима она отложила чтение и попыталась встать, но Соболев не дал.
– Лежите, лежите, Ульяна Сергеевна! Я зашёл просто проведать, как ваше самочувствие?
– Жить буду, врач сказал. А так – слабость сильная, да ночью кошмары снились…
– Тем более – не вставайте пока. Лучше расскажите, что за кошмары?
– Я видела сон, будто стою привязанной к древнему тотемному столбу некоего божества, вокруг горят странные чадящие огни,
