Она подалась совсем легко, поэтому Валера, прежде чем упасть, пролетел метра три и рухнул почти на середине комнаты, возле большого круглого стола под тяжёлой скатертью. Бомбой влетевший вслед за ним Лукошкин тоже не учёл, что освещение комнаты резко отличается от полутёмных сеней. В течение десятка секунд капитан практически ничего не видел, а когда зрение вернулось, то понял, что сам стал пленником – прямо в лоб ему упёрлось дуло собственного пистолета, а держал его лично Боровиков. Держал и ухмылялся. И его было не узнать! Он очень сильно изменился за последние несколько суток – будто стал ниже ростом, но кряжистее, волосы потемнели и распрямились и теперь торчали на голове лохматой шапкой. Но больше всего изменилось лицо. Скулы раздвинулись, глаза стали совершенно круглые, а нос, и без того длинный, стал ещё длиннее и изогнулся на манер клюва. Так что его хозяин стал походить на самую настоящую бабу-ягу, только мужеского пола.
– Привет, начальнички! – ехидно прокаркал он и выразительно щёлкнул предохранителем. – Никак в гости пришли? Что ж без приглашения?
– Здравствуй, Лёха! – донеслось с противоположного конца большой комнаты.
Боровиков с поразительной скоростью развернулся на голос, грохнул выстрел. Пуля из «грача» расщепила наличник коробки двери возле самой головы Соболева.
– Ух ты! Ковбой, однако! – восхитился Вадим.
И исчез. В тот же миг хлопнул второй выстрел. Боровиков как-то странно дёрнулся, хрюкнул, выронил пистолет, его шатнуло прямо на Лукошкина, и капитан наконец вышел из ступора. Он вполне профессионально взял Боровикова на приём, завернув ему локоть к лопатке. Тот заревел, как раненый зверь, рванулся и отшвырнул Лукошкина с необыкновенной силой, так что бедный капитан не устоял на ногах и кубарем укатился в угол, снеся по дороге этажерку с книгами.
Боровиков выпрямился и сейчас же схватился за левое плечо – по нему под рубахой быстро расплывалось красное пятно. Из-под скатерти выбрался на карачках Почкин, встал и опёрся задом о край стола. Глаза у него были совершенно круглые и бегали, а руки, сжимавшие «макаров», ходили ходуном. Он направил оружие на Боровикова.
– Ру… ру… ру-уки ва-ва-ваверх, – с трудом выдавил он, косясь на Лукошкина, ворочавшегося в углу за этажеркой среди рассыпанных книг.
Боровиков зарычал и шагнул к лейтенанту. Почкин тихо взвыл и начал судорожно дёргать спусковой крючок. Но старый пистолет, видимо, заклинило, и выстрела не прозвучало. Боровиков схватил парня здоровой рукой за горло, тогда Валера что есть силы ударил его рукояткой «макарова» в лоб, и оба дружно повалились на пол.
Но вся эта «мышиная возня» не шла ни в какое сравнение с той схваткой, что развернулась на другой половине комнаты.
Вадим, уйдя с линии огня, и не думал, конечно, нападать на Боровикова, потому что видел куда более опасного противника. И решил атаковать. Хотя и смог заставить себя с трудом – ведь противником его оказалась женщина. Да, понятно, что это была не совсем женщина и, возможно, даже совсем не женщина, но глаза Соболеву показывали именно такую картину.
Возле окна на старинном стуле сидела, привязанная к нему за руки и за ноги… Ульяна Сергеевна Черных! А у неё за спиной стояла она – Айлат Ёвэр-нэ – и держала в ладонях голову Ульяны. Глаза обеих женщин в момент появления Соболева были закрыты. Шаманка крепко держала голову бедной директрисы, губы её быстро двигались – она то ли спрашивала Черных о чём-то, то ли бормотала заклинание. Глаза же Ульяны были зажмурены, но сквозь веки сочились обильные слёзы, а лицо то и дело сводило судорогой, словно от страшной боли.
Вадим никогда и никому не позволял обижать женщин, тем более в своём присутствии. В этой картине вторая женщина стала лишней. И опасной. Соболев больше не сомневался. Он перешёл в «темп» – состояние боевого транса, когда все физические ресурсы организма переводятся в режим форс-мажора, глюкоза в мышцах сгорает за секунды, а сознание отключается от управления телом, и остаются одни инстинкты и наработанные годами тренировок рефлексы.
Расплатой за такой режим работы, как правило, становилась дикая слабость, жуткая головная боль, перебои в работе почти всех жизненных систем организма, и только от степени подготовленности бойца зависело, насколько быстро он сможет восстановиться. Но даже настоящие мастера тратили на восстановление от нескольких часов до суток! Соболев не владел настолько высоким уровнем подготовки, но выбора не было.
Он вошёл в «темп». Время послушно замедлилось скачком в десяток раз, секунды потекли, как густой мёд. Окружающее как бы застыло, движения других людей стали вялыми, а звуки почти пропали. Активной и подвижной в этом изменённом пространстве осталась шаманка. С одной стороны, Вадим ожидал чего-то подобного, а с другой – втайне надеялся получить хотя бы небольшое преимущество. Теперь же стало ясно, что преимущества не будет и придётся действовать как есть.
Соболев сделал обманный манёвр и атаковал шаманку почти с тыла, от окна. Но она невероятным образом сумела встретить его лицом к лицу и даже сблокировала первый удар. И всё же она явно не владела боевыми навыками и потому пропустила следующие два из применённой Вадимом комбинации – в голову и грудь. Удары достигли цели и …не произвели на шаманку должного эффекта! Голова её лишь слегка мотнулась, а удар «тигриная лапа» просто отбросил женщину на пару шагов от Черных. При этом шаманка устояла на ногах! А у Соболева возникло ощущение, что он сражается с фантомом.
Как раз в этот момент бухнул выстрел Почкина, будто лопнул пузырь на болоте. Шаманка инстинктивно на долю секунды перевела взгляд с Вадима на середину комнаты, откуда пришёл звук, и этого Соболеву хватило, чтобы провести вторую атаку – тоби-нидан-гэри – двойной удар ногами в прыжке. И опять первый из двух не достиг цели! Шаманка ловко увернулась, но поймала второй – в висок. И поплыла!.. Буквально!..
Как во сне – Вадиму пришлось срочно выйти из «темпа», потому что перед глазами уже возникла красная пелена, первый признак сосудистой катастрофы – Соболев увидел, что тело шаманки заколыхалось, будто тряпичное, потом приподнялось над полом и невесомым облачком выметнулось в раскрытое настежь окно!..
В ту же секунду изо всех дверей в комнату повалили бойцы спецназа. Стало очень шумно и тесно. Соболев прислонился к стене, стараясь не упасть. С полным равнодушием он наблюдал, как поднимают с пола драчунов – Боровикова и Почкина, как вытаскивают из угла комнаты слегка контуженного ударом об этажерку Лукошкина, как надевают наручники «великому Унху» и ведут на выход…
Кто-то из бойцов подошёл к привязанной Ульяне, но
