у меня на шее, и она тянет мои губы к своим, сладко выдыхая, когда я ее целую.
Без понятия, почему, черт возьми, она выбрала меня. Но, думаю, я самый везучий ублюдок на планете, раз так вышло.
Когда она отстраняется, с ее губ срывается смешок.
— Я забыла про помаду, — она проводит большим пальцем по моим губам, стирая красный след. — До конца не стирается, но ничего страшного.
Да, малышка. Оставь свой след.
Я хочу сказать это вслух, но если скажу… мы так и не попадем внутрь, хотя уже пятнадцать минут топчемся у входа.
— Пошли, Золотая Девочка. Пока я не передумал, — я беру ее за руку, сплетая наши пальцы.
Мы заходим внутрь, и я не могу перестать думать о том, насколько все изменилось по сравнению с прошлым мероприятием, на котором мы были вместе.
Сколько всего перевернулось за короткое время.
Девушка рядом со мной — та, кого я считал идеальной для мести. Но на самом деле именно она открыла мне глаза на правду.
Если бы не она, я бы так и оставался слепым от боли и злости, даже не понимая, насколько тупым и мстительным был мой план. План, который я теперь точно знаю — никогда бы не довел до конца.
Направленная не туда ярость. Перекладывание своей боли на невиновного.
Моя Золотая Девочка не должна отвечать за грехи своего отца.
Я не сомневаюсь, что ее отец получит по заслугам. Заплатит за все дерьмо, что он натворил. Но не от моих рук.
Я не хочу тратить время на ее и собственного отца. Отдавать власть над моими эмоциями. Моей жизни. Я не позволю злости и боли превратить меня в таких же, как они.
К черту это. И к черту их.
— Боже, я забыла, как ненавижу этих людей, — шепчет Леннон, когда мы входим в бальный зал. Ее пальцы крепче сжимают мои. — Единственное настоящее в них — это жадность.
Я киваю, но молчу.
Хочу, чтобы это были ее собственные открытия, а не под влиянием моего отвращения. Не секрет, что я терпеть не могу все это, но повторять ей не буду.
Раньше у нас была сделка, но больше нет. Мы не дали этому названия, но то, что между нами, — реально.
Мы — реальные.
Но остается факт: Леннон все еще пытается что-то доказать отцу. Что она сама делает выбор.
И этим выбором стал я. По-настоящему. Не понарошку.
Так что причина, по которой я здесь сегодня, не в том, чтобы насолить ее отцу. Я здесь ради нее. Чтобы поддержать. Чтобы стоять рядом, пока она делает самое смелое, что когда-либо делала. Чтобы показать: я не уйду, даже если ненавижу весь этот ее прежний мир.
— Мне нужно в туалет, перед тем как идти к столу, — говорит Леннон. — Пойдешь со мной?
Я киваю и быстро целую ее руку.
Она выводит меня из зала, оставляя позади гул голосов и звон бокалов, пока мы идем по темному коридору к вывеске «туалеты».
Но прежде чем мы доходим туда, она резко останавливается, разворачивается ко мне и толкает к стене. Обвивая руками мою шею, приподнимается на носки и прижимается к уголку моих губ легким поцелуем.
— Мне просто… это было нужно. Слишком долго не целовались, — шепчет она.
Я смеюсь у ее губ:
— Всего-то несколько минут, малышка.
Она кокетливо пожимает плечами:
— Слишком долго, — ее пальцы скользят под ворот моего пиджака, и ее брови резко хмурятся. — Что это?
Я молчу, пока она вытягивает тонкую золотую цепочку из-под моей рубашки, и ее губы приоткрываются в удивлении.
— Сейнт… почему ты носишь мое кольцо-обещание на шее?
Она перебирает его между пальцами, покрытыми розовым лаком.
— Потому что теперь я понимаю, что оно значило для тебя. И если ты не против, я хочу оставить его. Для тебя это было напоминанием о том, что твоя жизнь всегда принадлежит тебе, и я хочу беречь это. Так же, как хочу беречь тебя.
Ее глаза вспыхивают, и она тянется ко мне, касаясь моих губ.
— Оставь. Мне… нравится видеть его на твоей шее.
Я усмехаюсь, скользя ладонью вверх по ее груди к горлу. Контраст темной татуировки на моей руке с ее белой кожей будоражит кровь и во мне разгорается огонь. Я слегка сжимаю ее шею, притягивая к себе.
— Черт, я с ума по тебе схожу, Золотая Девочка. Я одержим тобой.
— Есть вещи и похуже для одержимости. К тому же я и правда потрясающая.
Она смеется, а я прикусываю ее губы.
— Нахалка.
Я жадно целую ее, не в силах больше ждать. Ее пальцы скользят в мои волосы, и моя Золотая Девочка тает в моих руках.
Ее язык пробует взять контроль над поцелуем, но она не понимает — власть всегда была за ней.
— Леннон? — раздается рядом голос.
Мы резко отстраняемся и оборачиваемся. Я чувствую, как она напрягается, едва ее взгляд падает на незнакомца.
Высокий, но ниже меня, с черными зачесанными назад волосами и в смокинге — жалкое зрелище. Я не знаю, кто он, но хочу выяснить, раз уж хватило наглости влезть, пока я целовал свою девушку.
— Чендлер… — выдыхает она. Голос ее натянут.
Так вот кто это. Ублюдок, что ей изменил.
Я делаю шаг ближе.
— Что ты творишь? Кто, черт возьми, этот…? — он смотрит на нас с недоверием.
— Это мой парень, Сейнт. Что ты здесь делаешь, Чендлер? — в ее голосе звенит ядовитая нотка.
— Потому что родители попросили. Потому что твой отец попросил. А ты какого хрена с этим типом? — презрительно смотрит на меня.
Упоминание ее отца подливает ярости в мои вены. Этот ублюдок никак не угомонится.
Леннон поднимает подбородок, ее кулаки так сжаты, что побелели костяшки.
Я осторожно раскрываю ее ладонь, разглаживая оставившие в коже следы от ногтей, и переплетаю наши пальцы.
— Какое тебе дело? Думаю, я ясно все дала понять, когда послала тебя нахрен в последний раз.
— Потому что он отброс. Поди, уже и трахнул тебя. Забавно, а когда я пытался, ты вела себя как гребаная монашка. Какая же ты тупая, повелась на член.
Он думает, что оскорбил, но я лишь ухмыляюсь. И вижу, как его это бесит.
Я не собираюсь вмешиваться, пока она сама не попросит. Она заслуживает права говорить за себя.
— Ты прав, член у него отличный, — облизывает она губы и смотрит на меня. Я подмигиваю. — Прости, понимаю, тебе сложно постичь такое — довести девушку до оргазма.
Его челюсть напрягается, лицо наливается красным.
