что должно было помочь ему. Единственный способ получить компенсацию за травму — подать иск против компании по страхованию от несчастных случаев на производстве. Другого выбора не было. Совсем. Мы тонули в медицинских долгах. Так много чертовых долгов, что я, вероятно, проработал бы всю свою жизнь и все равно не смог бы их выплатить, даже половину бы не перекрыл, — он прекращает ходить, бросая взгляд на меня, сжимая губы, словно следующая часть причиняет ему самую сильную боль.
Я собираю все силы.
— Все могло быть просто, так чертовски просто, что меня тошнит. Если бы твой отец поступил правильно, но он этого не сделал… Он боролся с иском со всеми своими дорогими, модными, дерьмовенькими адвокатами. Леннон… — он замолкает, проводя рукой по лицу и удерживая мой взгляд. — Он все испортил. Протоколы безопасности не соблюдались — вот почему крепление подвело с самого начала. Вот почему не было системы безопасности. Вот почему никто даже не проверил это, прежде чем он поднялся туда. Мой отец сказал, что подслушал разговор с начальником, и когда он столкнулся с ним, твой отец назвал его лжецом и обвинил в том, что он был под кайфом. Сказал, что он употреблял до того, как упал. Твой отец солгал обо всем, и иск моего отца был отклонен. Апелляция тоже была отклонена.
О боже.
— Сейнт… — начинаю я, но он качает головой, останавливая меня.
— Он чуть не умер, а твой отец все скрыл, чтобы защитить свою компанию. Чтобы сохранить лицо. У него есть все деньги в мире, он мог бы все оплатить, и мой отец никогда бы не попытался подать иск, но вместо этого он разрушил наши чертовы жизни, Леннон.
Когда я осознаю все, что он говорит о моем отце, единственный вопрос, который приходит мне в голову: способен ли мой отец на что-то настолько подлое? И я сразу же знаю ответ. Да, да, способен.
Я поднимаюсь с кровати и иду к нему, протягивая руку, но он ловит ее в воздухе.
— Подожди, пожалуйста, — его голос напряжен. — Просто… подожди, пока я расскажу все, пожалуйста, малышка. Ты должна знать.
Есть что-то еще?
Кивая, я убираю руку и обхватываю себя за плечи.
— Прошло много времени. Это была наша жизнь в течение многих лет. Мой отец никогда не мог удержаться на любой работе с тех пор, что только усугубляло его зависимость. Бесконечный цикл разрухи, из которого я не мог вырваться последние восемь лет. Я даже не знал, кого винить. Своего отца за то, что позволил зависимости поглотить его, или твоего отца за то, что стал катализатором всего этого. Поэтому я выбрал обоих. Они оба одинаково виновны. Я жил с таким гневом, с такой сдерживаемой яростью под поверхностью, что иногда казалось, будто я взорвусь. Хотел, чтобы твой отец страдал так же, как страдал я. И когда ты вошла на каток в тот день… я подумал, что наконец-то нашел способ заставить его заплатить за это.
Мне даже не нужно слышать это, потому что я знаю.
Знаю глубоко внутри, знаю.
— Я, — шепчу я.
Острая боль пронзает мою грудь, когда я произношу это.
Сейнт тянется ко мне, и на этот раз это я останавливаю его, отступая назад.
Я… я не могу.
— Малышка, послушай меня, хорошо? Пожалуйста, просто выслушай меня. Это все, о чем я прошу. Если ты хочешь, чтобы я ушел и никогда больше не появлялся после этого, обещаю, что уйду, но мне просто нужно, чтобы ты знала правду, — его глаза умоляют, и он выглядит так, будто вот-вот расплачется.
— Ты знал, кто я? В тот первый день на катке, Сейнт, ты знал?
Он наклоняет голову, колеблясь.
— Нет. То есть… как только ты сказала свою фамилию, я заподозрил. После этого я сложил два и два.
Мой желудок сжимается, и на мгновение я боюсь, что меня вырвет.
— Расскажи мне.
— Это было так чертовски глупо, Леннон. Чертовски глупо. Я был вне себя от ненависти к твоему отцу и думал, что смогу сблизиться с тобой, крутить с тобой роман и использовать это как способ отомстить ему. Рассердить его тем, что его дочь встречается с таким парнем, как я. Отбросом.
О боже. Мои щеки мокрые от слез, которые струятся по лицу, настолько сильно, что зрение начинает размываться от влаги.
— Черт, пожалуйста, не плачь, малышка. Пожалуйста, — умоляет он, снова протягивая ко мне руку, а я отступаю, чтобы он не смог дотянуться до меня.
— Значит, все это было фальшивым? Все?
— Нет, черт возьми, — говорит он, качая головой. — Согласился ли я на всю эту историю с фальшивым парнем, чтобы сблизиться с тобой в надежде, что это решит мои проблемы? Да. Я сделал это. Но, Леннон, мне нужно, чтобы ты поверила мне, когда я говорю, что для меня это перестало быть таким давным-давно. Мне было плевать на месть, или твоего отца, или что-либо еще, как только я начал заботиться о тебе. Когда у меня появились настоящие чувства к тебе, я понял, насколько чертовски глупо было пытаться использовать тебя, чтобы отомстить ему. Ты невинна и не имела к этому никакого отношения, но в моей голове ты была его маленькой принцессой. Я думал, что ты такая же, как он. Но я понял, насколько это далеко от истины, когда узнал тебя поближе.
Есть один вопрос, который я должна задать, и боюсь ответа на него.
Не уверена, выдержит ли мое сердце.
Я сжимаю губы, чувствуя соленые слезы, собираю все свое мужество, чтобы спросить.
— Значит, ты переспал со мной, чтобы отомстить? Поэтому ты лишил меня девственности?
Он сокращает расстояние между нами, прежде чем я успеваю закончить фразу, проводя рукой по моей щеке. Его большой палец гладит мое лицо так нежно, так благоговейно, что это только усиливает боль в моем сердце.
— Нет. Нет, Леннон. Я отказался от мести задолго до того, как мы дошли до этого. Я пытался сказать тебе… в ту ночь. Я собирался рассказать тебе раньше, но ты была так настроена на то, чтобы это было твоим решением, и я не хотел говорить тебе, потому что это уже не имело значения. Я чувствовал совсем другое, и уже давно. Не хотел причинять тебе боль без причины. Клянусь тебе, ничего из того, что произошло между нами, не было связано с моим глупым планом. Ничего, клянусь.
Его горло двигается, когда он сглатывает, глаза сияют искренностью. Он прижимается лбом к моему и вдыхает,
