Сейнта, не стал бы ограничиваться слухами, чтобы защитить свой имидж и бизнес.
— Мой отец не может просто так избежать ответственности за содеянное. Он не может продолжать причинять боль людям, лгать, обманывать и контролировать других без последствий. Ты не можешь просто забыть об этом, Сейнт.
— Нет, — качает головой Сейнт. — Я покончил с этим, Леннон. Преследование твоего отца означает преследование тебя, твоей семьи, а я не позволю тебе пострадать из-за его идиотских решений. Нет.
Всегда защищает меня.
Этот большой, угрюмый мужчина, которого я так сильно люблю.
Я провожу пальцем по его щеке.
— Ты не причинишь мне боль. Просто… все это неправильно. Все. Это же подло.
— Леннон… все кончено, малышка. Я хочу, чтобы мы двигались вперед и оставили все это дерьмо позади. И твой отец, и мой украли слишком много нашей жизни, и все, чего я хочу — быть с тобой, обрести покой. Быть чертовски счастливым. Быть свободным.
Сейнт нежно целует меня в лоб и притягивает к себе, крепко обнимая.
— Мы будем. Счастливыми и свободными. Мы будем просто собой. Хорошо? — шепчу я, прижимаясь к нему ближе.
Он прав, наши отцы украли так много нашей жизни. Но я не могу перестать думать обо всем, что узнала сегодня вечером, обо всех отвратительных поступках моего отца.
Может, Сейнт и готов все это отпустить, но я — нет.
ГЛАВА 49
ЛЕННОН
Дом, в котором прошло мое детство, снаружи выглядит безупречно. Просторный трехэтажный викторианский особняк, расположенный на углу улиц Сейнт-Чарльз и Бордо, построенный в эпоху, которой больше не существует.
Несмотря на то, что ему больше ста лет, на фасаде нет ни единого кусочка облупившейся краски. Сад процветает, трава идеально подстрижена, веранда милая и гостеприимная. Место, где можно представить, как качаешься в старых деревянных креслах, попивая сладкий чай и наблюдая за проходящим мимо миром.
Теперь же он кажется холодным и постановочным.
Я никогда не осознавала этого до конца, пока искусственный пузырь, в котором я жила так долго, наконец не лопнул, и пелена не спала с моих глаз. Теперь я вижу вещи такими, какие они есть на самом деле.
Этот здание, возможно, было местом, где я выросла, где получила свои первые коньки, где впервые сломала руку, катаясь на роликах… но это не дом.
Дом наполнен любовью, смехом, счастьем. Воспоминаниями о моментах, которые ты никогда не захочешь забыть.
Не о месте, куда ты не хочешь возвращаться.
Мне больно, противно… я злюсь на отца, и знаю, что Сейнт хочет все это отпустить, двигаться дальше, но он заслуживает знать правду. Он не хочет, чтобы я пострадала или оказалась под ударом, потому что имя моей семьи будет в грязи. Но мне уже все равно. Честно говоря, я не уверена, что когда-либо было иначе.
Происходит что-то еще, что-то, что я даже не могу объяснить, кроме как грызущего чувства интуиции в животе, которое я не могу игнорировать.
Вот почему я здесь сегодня. Увидела в интернете, что мои родители в Батон-Руж, навещают лучшего друга отца, который работает тренером в Университете Луизианы, и это дает мне прекрасную возможность что-нибудь найти. Должна быть хоть какая-то зацепка, которая позволит нам использовать ее, чтобы разоблачить то, что он сделал.
Я делаю это ради Сейнта.
Я выбираю его.
Вместо собственной семьи… и я сделала бы это снова в мгновение ока. Без единой мысли.
После того, что произошло на выходных на гала-вечере, я ни разу не получила весточки от родителей. Они ни разу не позвонили, чтобы узнать, как я, все ли со мной в порядке, извиниться за все, что произошло. Даже сообщения не прислали. Я не ждала этого. На данный момент очевидно, что они заботятся о себе и фамилии Руссо больше, чем когда-либо заботились обо мне.
И это… больно.
Потому что, в конце концов, они все еще мои родители.
Внутри дома тихо, когда я иду по коридору, если не считать работающего на полную мощность кондиционера, к кабинету отца.
Комната, которую он держал запертой все мое детство. Я всегда знала, где находится запасной ключ, но до сегодняшнего дня у меня никогда не было причины им воспользоваться. Останавливаюсь у большого шкафа в конце коридора, где он хранит виски, и осторожно открываю старинную дверцу, протягивая руку к самой задней части, под самой дешевой бутылкой. Я чувствую прохладный металл ключа под пальцами, и улыбка мелькает на моих губах.
Очевидно, некоторые вещи никогда не меняются.
Закрыв шкаф, я подхожу к двери кабинета и выдыхаю.
Даже не знаю, что надеюсь найти. У меня нет плана, нет понятия, с чего начать. Я знаю, что есть вероятность, что я могу вообще ничего не найти. Возможно, мой отец не сделал ничего противозаконного — может быть, это просто что-то мерзкое — но я не могу перестать об этом думать.
Это бурлит внутри меня, и я просто… должна была увидеть все своими глазами.
Должна попытаться.
Рука дрожит, когда я вставляю старый, изношенный ключ в замок и поворачиваю его. Раздается мягкий щелчок, и тяжелая деревянная дверь со скрипом открывается, вырывая вздох облегчения.
Его кабинет почти не изменился. Темная, тяжелая дубовая мебель, стены уставлены полками с книгами, которые покрыты пылью, потому что их никогда не читают. Большой стол стоит посреди комнаты, с настольным компьютером в центре, совершенно чистым, без каких-либо бумаг или беспорядка.
Я торопливо обхожу стол, открывая ящики один за другим и просматривая их содержимое. В первом — ручки и канцелярские принадлежности. Скрепки, степлер. Чековая книжка с надписью «Руссо Интерпрайзес» на обложке. Во втором — стопка старых бухгалтерских книг с выцветшими чернилами, которые едва можно разобрать.
Я просматриваю страницы, но, боже, даже не знаю, что именно ищу.
Кладу книгу обратно в ящик и перебираю остальные, но везде пусто. Ничего нет.
Господи, Леннон, чего ты ожидала? Что он оставит какое-то откровенное признание, разбросанное по столу?
Возьми себя в руки.
Мой взгляд падает на компьютер с черным экраном.
Меня осеняет, когда я бросаю последнюю стопку бумаг обратно в ящик.
Зачем ему оставлять бумажный след? Он бы не стал оставлять доказательства своих проступков на виду.
Конечно. Это было бы глупо и опрометчиво. И мой отец, возможно, и сомнительная личность, но точно не глупый.
Я выдвигаю офисное кресло, сажусь и беру мышь, чтобы включить компьютер.
Неудивительно, что заставка на экране — фотография его самого ценного владения: яхта.
Закатив глаза, я щелкаю по полю
