«Так быстро? Навряд ли. А там – кто его знает», – подумала она.
– Да, мэм, – ответила Элли, старательно унимая дрожь в голосе и разыгрывая беспечность. – Повторный визит?
Миссис Кинкейд нахмурилась.
– Я просто хотела узнать, нет ли у гостя каких-либо предпочтений. Любимое мыло, полотенца, – торопливо пояснила Элли.
– Да, это повторный визит, – кивнула миссис Кинкейд. – А что касается предпочтений, то они все должны быть записаны. Проверь в своем блокноте.
– Да, конечно. Простите, мэм. Что-то я сегодня какая-то рассеянная. Погода, наверное.
– Твое состояние я уже отметила, – проскрипела миссис Кинкейд. – Занимайся работой, если не хочешь потерять место.
Элли кивнула и с бьющимся сердцем, подталкивая перед собой тележку, заторопилась к указанному номеру.
«А вдруг это все-таки он? Решил поговорить. Конечно, он догадался, о чем я собираюсь сообщить. Или нет? Догадывается, конечно. Иначе зачем так сразу бросаться сюда?»
Она вытащила блокнот, посмотрела записи. Почерк у нее был неважный, а сейчас буквы и вовсе прыгали перед глазами. Элли наморщила нос. Имени не было указано, просто номер. Никаких особых предпочтений – ни свежих цветов ежедневно, ни специального мыла. Только махровые полотенца и две подушки на кровать – и все.
Записи ни о чем ей не сказали, тем более что к прошлому его визиту номер готовила не она, а Элисон.
Руки у Элли тряслись, она не без труда затолкала тележку в кабину лифта и поднялась на нужный этаж, пустой в связи с внезапным отъездом постояльцев. Перепугали их и полицейские, и вообще черт-те что творящееся в Пансионе. Короче говоря, многие просто убежали отсюда без оглядки.
Элли было все равно. Она открыла замок, распахнула дверь номера, в волнении даже забыв доведенное до автоматизма правило – постучаться, прежде чем входить. Увидала бы ее сейчас миссис Кинкейд, взвыла бы от негодования.
Уединенность и невмешательство в частную жизнь в Пансионе блюли незыблемо.
Элли быстро перестелила постель, втащила в комнату пылесос, включила в розетку в коридоре, чтобы со стороны казалось, будто в номере идет уборка, затем повернулась к двери. Она не успела выйти, как блеснул серебряный язык молнии, и в ее ослепительном свете Элли вдруг заметила в густом ковровом ворсе какой-то металлический предмет. Медальон.
Тот самый медальон.
Да, Элли сразу узнала его. Это был действительно тот самый медальон, что она нашла здесь же.
– Ты должен быть среди забытых вещей, дружок, – пробормотала она, присев на корточки и разглядывая находку. – Точно. Я сама тебя отнесла в камеру хранения. Как ты тут оказался? Загадка, да и только.
Элли хмыкнула, но размышлять об этом не стала – ее ждали более серьезные дела. Она сунула медальон в карман передника, решив положить в специальный пакет позже, чем нарушила еще одно правило. Но у Элли просто не было для этого времени.
Кроме того, камера хранения уже несколько дней не работала – ввиду отсутствия постояльцев ничего не обнаруживалось, а те, кто выехал, с перепугу увезли с собой все.
Элли прислушалась: в коридоре было тихо. Она выбежала из комнаты на поиски своей подруги Элисон.
Уже на бегу Элли заметила, что на улице разыгралась целая буря – гремел гром, ревел дождь, небо полосовали молнии. Элли не испугалась: за время работы в Пансионе она уже привыкла к тому, что весной здесь раз в неделю с гор накатывают бури. Не пугал ее и все увеличивающийся грохот и треск за окном.
Не обращая внимания на удары ветра в окно, она лихорадочно вспоминала, где сегодня работает ее подруга.
– Вроде бы Элисон сказала утром, что отправляется в северное крыло. Или нет? Да-да, точно, в северное. Она его не любит до ужаса, твердит, что там водятся привидения, – прошептала Элли.
Элли привидений не боялась, поскольку не верила в их существование. «Да и чего их опасаться? – говорила она Элисон. – Духи не могут причинить человеку вреда».
Однако общая атмосфера страха действовала и на нее. В конце коридора она сбавила скорость, а по лестнице поднималась на цыпочках. Иногда ей становилось немного жутковато. Элли казалось, что в спину ей кто-то смотрит. Не раз она останавливалась и оборачивалась. Пустота начала пугать ее, а Пансион словно вымер. Элли несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь унять непонятно откуда появившуюся дрожь в теле. «Это все на нервной почве. От беременности», – подумала она.
Элли обежала два этажа в северном крыле, и все без толку. Нет, она не заглядывала в каждый номер, она искала тележку Элисон, но так нигде ее и не увидела. Волнение нарастало. Трясясь от страха и нетерпения, она перешла на следующий этаж.
Она устала от ходьбы. В последнее время Элли вообще начала быстро уставать. Еще немного – и ей будет совсем трудно скрывать свое положение от всевидящего ока миссис Кинкейд.
– Он должен приехать. Должен, – повторяла она, поворачивая за угол.
– Кто должен приехать? – раздался чужой голос.
Элли вскрикнула. Глаза ее округлились от страха. Совсем рядом стоял некто, кто не должен был сейчас находиться здесь.
– Я т-так, п-про себя говорю, – пробормотала Элли, слегка заикаясь. – А ты что тут делаешь? – спросила она, не дожидаясь следующего вопроса.
– Тебя жду, – ответил он.
* * *
Дайана, как обычно, с легким интересом оглядела пустую, словно застывшую гостиную. Яркие викторианские краски исчезли, рисунки на обоях и шторах расплылись на сером фоне, смешались с полумраком. За серебристым окном погас свет. Гром неожиданно стих. Все вокруг сделалось серым и холодным.
Дайана знала, что Квентин продолжает сидеть рядом с ней. Девушка повернулась, но не увидела его. На какое-то мгновение ее сковал страх. Она догадалась, что она одна, и очень испугалась, потому что могла не найти обратной дороги из «серого времени».
– Да, сегодня будет труднее, – послышался вдруг приятный голос. – Ты ушла глубже, чем обычно. Прости, но так надо.
Дайана повернулась к двери и уже не испытала прежнего шока, а лишь слегка удивилась, увидев сестру, которую прежде не знала. Такая же тоненькая, бледная и испуганная, как и несколько дней назад, когда Дайана впервые увидела ее на веранде. Только сейчас она говорила не детским, а взрослым голосом. Выражение ее овального лица было торжественным.
– Мисси, – произнесла Дайана, как и прежде не узнав своего голоса: здесь он делался странным и бесцветным. Она хотела бы почувствовать нечто иное, кроме боли за незнакомую ей сестру, но не могла. Только боль и еще печаль. Потому что Мисси обманом вырвали из жизни, лишили сестры.
Мисси кивнула:
– У нас мало времени.
– Но здесь же нет времени, – ответила Дайана. – Я поняла это, еще когда попала сюда в первый раз.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
