– Токмо с разрешения командира полка его высокоблагородия полковника Ефимовича, – снизошел до более развернутого ответа часовой.
– Так его же нет.
– Так точно. Еще с утра уехавши, – охотно подтвердил гусар.
– Ну, видишь! Не могу же я ждать! А уж я отблагодарю. – Князь распахнул шубу и полез к карманам.
Вместо ответа гусар отскочил и приподнял саблю, словно намереваясь рубить того, кто посмел предложить ему взятку.
На счастье вельможи, дверь вновь отворилась и во флигель торопливо вошел молоденький офицер в накинутой на плечи шинели.
– Трофимов! Что здесь происходит?
– Вот, ваше благородие, хотел пройти до арестованных, – бодро доложил часовой.
Офицер явно еще не проснулся и лишь старался выглядеть бодрым.
– Действительный камергер и кавалер князь Лопухин, – отрекомендовался старый вельможа. – Дядя арестованного корнета. Да и с ротмистром Орловым мы хорошо знакомы.
– Корнет граф Буксгевден, – представился в ответ офицер. – Сожалею, князь, однако свидания без разрешения шефа или командира категорически запрещены.
– Но, граф! Шеф находится далеко, командир ваш, как мне успели сказать, тоже уехал, и что же теперь делать? Я специально проделал очень долгий путь…
Насчет долгого пути Лопухин несколько лукавил. На Волыни у него тоже были немалые имения, пожалованные после раздела Польши. Но ведь до имения тоже надо было добраться, да и оно находилось не сказать чтобы очень близко от усадьбы, выбранной под штаб полка.
Камергер прибыл к усадьбе поздним вечером, когда лишь четвертинка луны на небе да лежащий повсюду снег не позволял темноте всецело завладеть миром. От вахмистра в передней он сразу узнал, что полковник в отъезде, дежурный офицер будет с минуты на минуту (он явно спал, и старый служака покрывал начальство), а арестованные находятся в отдельном флигеле.
Дожидаться появления офицера Лопухин не стал. Как не стал слушать предостережений, что часовой все равно не допустит заезжего барина к арестованным. И похоже, зря…
– Сожалею, – повторил корнет, разводя руки в стороны. – К тому же заключенные давно спят. Стоит ли их будить?
– Стоит. Не каждый день приезжает родной дядя.
– Если бы день… С вечера Михайло чувствовал себя чуточку неважно, а сон – лучшее из лекарств. – Буксгевден смотрел на князя голубыми правдивыми глазами. – Правда, Трофимов?
– Истинная правда, ваше благородие, – с готовностью подтвердил слова офицера часовой.
– Вот видите. Лучше уж перенести встречу на утро. Сейчас я распоряжусь, чтобы вашему сиятельству приготовили гостевые комнаты.
– Хорошо. Но хоть Орлова видеть можно? Раз уж он невольный виновник случившегося.
– Увы, но ротмистр тоже был не очень здоров. Сами понимаете, раскаяние, долгий арест, все это отнюдь не способствует хорошему самочувствию, – вздохнул граф. – Впрочем… Трофимов, постучи к ротмистру. Если отзовется, то так и быть…
Гусар осторожно постучал в одну из дверей. Ответом была тишина, и Буксгевден вновь развел руками:
– А что я говорил?
Пришлось воспользоваться советом графа и отправиться в дом.
Владелец его находился в Москве. Большинство гостевых комнат были заняты находящимися на постое офицерами, но ради князя сумели найти пару свободных помещений.
Окна выходили как раз на флигель с заключенными. Хотя какой смысл его рассматривать? Уже не говоря о ночной поре, что можно увидеть сквозь стены? Двух спящих жертв чести?
Самому князю на новом месте не спалось. Была за ним в последние годы такая особенность. Это молодым – что?
Часть ночи Лопухин ворочался в постели, временами проваливался в сон, потом – просыпался опять.
В последнем письме ОТТУДА князю настоятельно предписывалось приложить усилия для создания общественного мнения в пользу французов и направить всю деятельность лож для помощи им во время грядущей кампании. Любой житель России от вельможи до последнего поселянина должен твердо знать: вторжение Наполеона произойдет для их же блага. Страна наконец перестанет быть наполовину азиатской и на равных войдет в европейскую семью, как вошли уже в состав новой империи все прочие страны. Некоторая утрата самостоятельности – не такая высокая цена за грядущие блага.
Лопухин привык следовать повелениям некоторых людей. История с пропажей бумаг – не в счет. Но то, что предлагалось сейчас, для князя было заведомо неприемлемо. Он вдруг ощутил себя русским, а не гражданином мира. Хорошо было рассуждать о грядущем счастье под тайной властью достойнейших людей, но вообразить это наяву Лопухин не сумел. Он вдруг почувствовал за собой ряд предков, каждого из которых он знал поименно, тех, кто из поколения в поколение служили этой земле, и понял, что не имеет права предать их под страхом самых страшных проклятий.
Лучше уж судьба Грейга, чем измена!
Кроме того, князь частенько думал на французском языке, однако он неплохо знал и дворянство, и народ и был уверен: никакие усилия в предписанном направлении не дадут результата, кроме одного – само имя Лопухиных станет символом предательства.
– Ты, Лопухин, кончай! – раздалось вдруг в тишине за окном.
Князь вздрогнул, а тот же голос, как понял камергер, не слишком трезвый и чем-то знакомый, продолжил:
– Не забывай, что мы эти… как его?… арестованные. Вот.
– Да? – спросил второй голос. – А ведь точно! Эх, если бы не арест, можно было задержаться у девочек подольше!
– Угу. А утром торопливо сбегать, пока мужья не проснулись! Слушай, хоть не шатайся так. Ты же русский офицер! Более того, александрийский гусар!
– Я не шатаюсь. Это земля колеблется, – со смешком ответил второй.
Неожиданно Лопухин признал последнего из говоривших. Открытие было настолько неожиданным, что князь вскочил с постели и, как был, в ночной рубашке, торопливо шагнул к окну.
Поскрипывая снегом, к флигелю брели две пошатывающиеся фигуры в шинелях. Чуть в стороне на подъездной дороге стояли сани, на которых они, очевидно, прибыли.
Фигуры подошли к флигелю, немного постояли у крыльца, а потом той же нетрезвой походкой двинулись вдоль стены.
Лопухин с интересом следил, как, подсаживая друг друга, двое арестантов не без труда скрылись в одном из окон. Через какое-то время там загорелся свет.
Можно было попробовать повторить визит, но стоило ли беседовать с племянником в его нынешнем состоянии?
Князь улыбнулся и покачал головой. Он-то надеялся, что наказание принесет пользу двум оболтусам, а оказалось…
Зато на этот раз сон навалился сразу. Лопухин спал с легким чувством, как будто все проблемы чудеснейшим образом разрешились сами собой.
Лицо Михайлы было слегка помятым после вчерашнего гулянья. Впрочем, Лопухин ни словом не обмолвился об увиденном ночью. Как и остальные – от арестантов до гусар и находящихся на постое офицеров. Часовые в положенные часы строго по уставу караулили коридор флигеля и могли с чистой совестью заявить, что мимо них никто не проходил. Про существование окон как бы забывалось, да и большая ли беда, если провинившиеся немного проветрятся за пределами своего узилища? Не все же им пить в одних и тех же комнатах. Надо иногда немного побыть на свежем воздухе.
