Что такое полторы секунды? Секунда? Полсекунды?
Это ВРЕМЯ.
О времени и о себе мы задумываемся не часто. Время горькая пища ученых и поэтов… Мы спешим и жить, и чувствовать… Мы привыкли оправдывать и обманывать свою якобы свободу во времени прагматической необходимостью того-то или того-то… «Надо, Федя, надо…» — подмигиваем мы друг другу, стереотипной шуточкой сглаживая возникающую паузу…
Если бы не существовало во времени, кое отпущено нам для того, чтобы жить, порою больно тормозящего нас понятия несбывшееся, мы навряд ли сумели бы ощутить и осознать когда-нибудь независимую от нас, грозную силу времени…
…Сейчас Яков спустит курок. Сотворит, казалось бы, элементарное, простейшее движение указательным пальцем, тепло от которого уже передалось бездушному металлу спускового крючка, и — произойдет выстрел…
Погодите… Стоп! Остановим мгновение. Когда напряженно думаешь о чем-то одном или пишешь — в мыслях или на бумаге, — это все-таки возможно… Давайте потревожим независимость ВРЕМЕНИ…
Рационализм и практицизм века, в котором прописаны мы, нет-нет да и подкинет пропитанные здравым смыслом вопросики: ну хорошо, стрельба… а чему она, этот ваш вид спорта, может научить человека, помимо умения воевать на войне или там… охотиться на дичь, еще?.. Что в ней, стрельбе, есть еще такого, что могло бы сгодиться вот прямо сейчас, в жизни?..
Есть и еще. Стрельба учит владению временем. Владению его длительностью.
ЗА ЧТО УВОЛИЛИ КИННБРУКА?…В 1795 году на Гринвичской обсерватории приключилось одно событьице, истинное значение которому люди смогли придать лишь через 30 лет. Представьте, через 30 лет!..
А в тот, не знаю уж, прекрасный или непрекрасный, день 1795 года директор Гринвичской обсерватории Маскелин был чрезвычайно сердит. Сердит на астронома Киннбрука…
Этот Киннбрук с опозданием на полсекунды (!) отмечал прохождение звезд через меридиан. Маскелин установил ошибки «скверного» астронома — наверняка он так и думал про Киннбрука, — сравнивая его данные со своими. А уж свои-то данные директор Маскелин (директора так всегда почему-то полагают) считал непогрешимыми.
Короче, Маскелин рвал и метал… Он с треском уволил эту «бездарность», это «ничтожество»… беднягу Киннбрука. Уволил в назидание потомкам, чтобы и им не было повадно ошибаться… Вот так! Черт побери!..
Но… прошло всего 30 лет. И однажды другой, уже немецкий астроном Бессел обнаружил, что не точно отмечают время прохождения звезды через меридиан все наблюдатели. Все!.. И даже непогрешимый Маскелин…
В этом месте мне стало искренне жаль Киннбрука: поздновато больно немец-то все сообразил, а то бы можно было Киннбруку отоспаться на Маскелине…
Оказывается, что у каждого из наблюдателей есть свое среднее время запаздывания. И оно, это время, с тех пор фигурирует в астрономических исследованиях в виде коэффициента, называемого «личным уравнением».
Так что тот самый несчастный Киннбрук все-таки мог бы быть удовлетворен, история его помнит: ведь не уволь его «неошибающийся» директор, еще неизвестно, когда бы люди начали изучать психомоторные реакции и поняли, что для прохождения нервного возбуждения от органов чувств к мозгу, переработки информации и ответной двигательной реакции требуется ВРЕМЯ…
______
Помните, мы остановили мгновение?.. Палец Якова застыл на курке в октябре 1972 года… А за сто двадцать два года до этого Гельмгольц впервые сумел замерить время простой двигательной реакции, то есть время от момента появления сигнала до момента начала двигательного ответа. Оно оказалось различным у разных людей — от 0,1 до 0,2 секунды…
Ну, а что же это такое — одна десятая секунды?.. Тысячная ее? А? Тьфу, и все?..
Нет. Это тоже ВРЕМЯ.
Конечно, когда сегодня орбитальный космический корабль за 1,5—2 секунды запросто «финиширует» на дистанции в 16 километров, нам, по крайней мере, диковато узнавать, что аж до XIV века часы у людей считались предметом ну непостижимой роскоши, а минутная стрелка — минутная! — не секундная — украсила часовой циферблат только в XVI столетии…
Не правда ли, вот уж когда жили «счастливые», часов не наблюдающие люди?..
Они могли позволить себе тысячу дней плыть, огибая какой-то чепуховый, по современным понятиям, кусок земли, сотнями лет воздвигать соборы, а скрипичных дел мастер из той удивительно «непроточной» старины, так тот вообще не спешил никуда: многие лета и зимы бродил он по лесам, подыскивая нужное ему дерево, месяцами соображал, как это так надрезать его, только ему одному известным способом, а после мог преспокойно поджидать, лет эдак двадцать, покуда то дерево засохнет…
Говорят, что таинственная прелесть звучания старинных скрипок связана именно с таинством надреза дерева…
Оно, это таинство, неразгаданно и бесследно для нас, жителей второй половины двадцатого столетия, растворилось в пучине ВРЕМЕНИ…
Психологи же утверждают вот что: ВРЕМЯ настолько изменило нас с тех пор, что мы, торопливые, нервно спешащие, пьющие быстрорастворимый кофе с таким же быстронесладким сахаром, танцующие какие-то клинические ритмы, причем на солидном расстоянии от своей партнерши по танцам, вероятно, чтобы не зашибить ее своими конвульсиями, вечно жалующиеся на нехватку ВРЕМЕНИ, — просто-напросто психологически утратили способность создавать подобные хрупкие вещи…
ВРЕМЯ разучило нас.
Грустновато, не так ли?..
— Ах, как годы летят…
— У нас еще в запасе четырнадцать минут…
— Пять минут… Пять минут…
— Вот и все. Я звоню вам с вокзала. Я спешу, извините меня… — беспрестанно звучит с магнитофонных лент радиопрограммы «Маяк». Днем и ночью… В снег, дождь и солнышко…
И мы спешим, то и дело заглядывая на часы, спеша приспособиться к неуловимой переменчивости ВРЕМЕНИ, которым нам так хотелось бы владеть, чтобы быстрее, еще быстрее, чуть-чуточку, но еще быстрее! — реализовать свои возможности, желания, прихоти…
…Знает ли Яков сейчас, замороженный воображаемым нами стоп-кадром, что то, что он проделал от момента возникновения «кабана» до нажатия на курок, было показательным процессом его величия над ВРЕМЕНЕМ?..
Может быть, и не знает… Почему-то вспомнилось: майский жук, по строгим законам аэродинамики, вообще не может летать… Но жук об этом не знает и — летит… Так вот Яков сейчас, знал он об этом или не знал — неважно, — но по-царски владел длительностью…
Он, принимая решения в доли секунды, управлял временем, подчиняя себе его мгновенно сокращавшуюся длительность… Это прекрасно!
Выстрел!
«Кабан» унырнул за спасительный забор, увозя прощелкнувшую его навылет пробоину.
Как долго молчит световое табло… Куда легла пуля?
«Десятка»!.. В сизом, однотонно раскрашенном дне лампочки табло горят по-особому ясно…
Еще пауза… Теперь бы уточнить отклонение пробоины… Табло это может, оно по окружности отмечено белыми, подсвечивающимися изнутри рисками, наподобие циферблата…
Ага… Засветилась та риска, что соответствует на часах цифре 9. Значит, у Якова габаритная «десятка» на 9 часов. Пуля чуть-чуть поспешила, прошивая мишенное сердце «кабана»…
И здесь спортсмены-стрелки не смогли обойтись без ВРЕМЕНИ, без его цифрового обозначения.
В стрельбе по движущимся целям ВРЕМЯ — одно из главенствующих факторов…
Как же быть теперь с теми, пропитанными здравостью смысла, вопросиками насчет практического приложения навыков спортивной стрельбы к жизни?
Считать, что частично мы на них уже ответили: стрельба научает человека, или учит его, владеть собой во времени, осознавать самого себя в его быстротечности и переменчивости. А это, ей-богу, кое-что.
Дальше. Яков уже перезарядил винтовку. Он опять «заряжен» на цель. Впереди вечность: целых девять выстрелов серии…
…В проеме мечется скотина,И надо что-то нажимать… —
напел мне как-то Володя Полосин, стрелок сборной страны, из песенно-порохового фольклора…
Еще секунда — и «скотина» рванется в правую сторону окна… Все опять повторится сначала…
Надо будет опять успевать вскинуть оружие; подровнять поводкой бег «кабана» с прицеливанием; отыскать пеньком самую убойную точку; договориться с собой, спрогнозировав в себе гарантию, что эта убойная точка принесет на табло как минимум «девятку», — «восьмерки» не красят работу заслуженных мастеров спорта, «восьмерки» — это дополнительная порция стрессового яда, — и решиться наконец спустить курок…
И это не все… Секрет отработки выстрела в исключительно своевременном, уверенном, но плавном нажатии спускового крючка. При сем необходимо успеть запомнить положение прицельного пенька относительно точки прицеливания в момент спуска. Это даст «отметку» выстрела. Ведь мастера стрельбы и без табло, заранее, синхронно с выстрелом, уже знают, куда попали.
