Тишина. Язычки пламени трепетали подобно бьющемуся сердцу.
— В конце концов, какой мальчишка не выбрал бы в отцы короля всей Британии? — добавил я, пытаясь обратить все в шутку.
Его рука твердо взяла меня за подбородок и отвернула мое лицо от жаровни, а взгляд от танцующего пламени.
— Что ты сказал? — Голос его был резким.
— Что я сказал? — непонимающе заморгал я. — Лишь то, что выбрал бы тебя.
Его пальцы впились в мою плоть.
— Ты назвал меня королем всей Британии.
— Неужели?
— Но это же… — Он внезапно умолк. Его глаза, казалось, жгли меня. Затем он опустил руку и выпрямился. — Оставим это. Если богам будет угодно, они заговорят снова. — Он улыбнулся мне. — Сейчас же имеет значение лишь то, что ты говоришь от себя. Не каждому мужчине удается услышать такое от взрослого сына. Кто знает, может, оно и лучше, что мы встретились как мужчины, когда у каждого из нас есть что дать другому. Мужчине, чьи дети с младенчества путаются у него под ногами, не дано вдруг увидеть свое отражение в сыне так, как я увидел себя в тебе.
— Неужели я так похож на тебя?
— Так говорят. А я к тому же вижу в тебе достаточно сходства с Утером, чтобы понять, почему все утверждают, что ты — мой сын.
— По-видимому, ему это не дано было увидеть, — заключил я. — Он очень разгневался или же вздохнул с облегчением, узнав в конце концов, что я не твой наложник?
— Тебе и это известно? — Амброзия это, казалось, забавляло. — Если бы он побольше упражнял свои мозги, а не мышцы, это пошло бы ему только на пользу. Но, как бы то ни было, мы отлично ладим. Он выполняет свою работу, а я — свою, и если я смогу проложить путь, то он станет после меня королем, если у меня не…
Он внезапно замолк на полуслове. В последовавшей затем неловкой тишине я сидел, не поднимая глаз от пола.
— Прости меня. — Он говорил тихо, как равный с равным. — Я сказал не подумав. Я так давно свыкся с мыслью, что у меня нет сына.
— Это и остается правдой, в том смысле, какой подразумеваешь ты, — ответил я, подняв взгляд. — И конечно, именно так и будет считать Утер.
— Значит, мой путь не будет таким ухабистым, раз ты думаешь так же.
— Не думаю, что я стану королем, — рассмеялся я. — Полукоролем, возможно, но скорее даже на четверть королем — маленькой частичкой, способной видеть и думать, но лишенной возможности действовать. Быть может, когда тебя не станет, из нас с Утером и получится один король на двоих? Он уже и сейчас ни в чем не знает меры, как по-твоему?
Однако Амброзий не улыбнулся. Глаза его прищурились, а взгляд стал напряженным и пристальным.
— Именно так я это и замышлял. Ты догадался?
— Нет, господин. Откуда мне? — Я выпрямился, и тут меня осенило. — Так вот как ты надеялся использовать меня? Конечно, теперь я понимаю, почему ты оставил меня при себе, почему со мной обращались по-королевски, но мне хотелось верить, что у тебя есть на меня особые планы… что я могу быть тебе полезен. Белазий как-то сказал, что ты любого человека используешь, сообразуясь с его способностями, и если я не многого стою как боец, ты все же найдешь мне применение. Это правда?
— Истинная правда. Я понял это сразу же, еще до того, как подумал, что ты мог бы быть моим сыном. Я понял это, когда увидел, как ты противостоял Утеру в ту ночь, когда в глазах твоих еще стояло видение и сила окутывала тебя словно сияющий плащ. Нет, Мерлин, из тебя никогда не выйдет король или даже принц таким, как видит их весь мир, но, когда ты вырастешь, я верю, что король, рядом с которым ты будешь, сможет управлять хоть целым миром. Теперь ты понимаешь, почему я отправил тебя учиться у Белазия?
— Потому что он очень ученый человек? — осторожно спросил я.
— Он порочный и очень опасный человек, — прямо сказал Амброзий. — Но он обладает изощренным и пытливым умом, он много путешествовал и владеет множеством умений, какие тебе не представится шанс приобрести в Уэльсе. Перенимай их у него. Я не хочу, чтобы ты во всем следовал за ним, поскольку есть места, куда тебе дорога заказана, но ты должен научиться всему, чему только сможешь.
Я поднял голову, затем кивнул:
— Тебе о нем известно. — Это было утверждение, а не вопрос.
— Если ты имеешь в виду то, что он жрец древней религии, да, мне это известно.
— И ты не возражаешь против этого?
— Пока что я не могу себе позволить выбрасывать ценные орудия лишь потому, что мне не нравится их отделка. Он полезен, и потому я использую его. Если ты мудр, то будешь поступать так же.
— Он хочет взять меня с собой на следующую церемонию.
Амброзий нахмурил брови, но промолчал.
— Ты мне запрещаешь пойти?
— Нет. Ты пойдешь?
— Да, — медленно сказал я, серьезно и тщательно подбирая слова. — Милорд, если ты ищешь… то же, что и я, то тебе приходится искать в самых странных местах. Человек не может все время смотреть только на солнце, не опуская свой взор вниз, на его отражение в земных вещах. И если оно отражается в грязной луже, то все равно не перестает быть солнцем. Нет такого места, куда я отказался бы заглянуть, чтобы найти его.
— Вот видишь? — улыбнулся Амброзий. Он отклонился, почти присел на край стола и, казалось, совершенно расслабился. — Тебе не нужно никакой охраны, кроме Кадала. — Он откинулся назад, опершись спиной о край стола, расслабившись и отдыхая. — Она назвала тебя Эмрисом. Дитя света. Один из Бессмертных. Божественный. Ты знал, что означает твое имя?
— Да.
— Разве ты не знал, что меня зовут так же?
— Как и меня? — тупо переспросил я.
Он кивнул:
— Эмрис… Амброзий — одно и то же имя. Мерлин Амброзий — она назвала тебя в мою честь.
Я удивленно посмотрел на него.
— Я… да, конечно. Мне и в голову никогда не приходило…
Я рассмеялся.
— Чему ты смеешься?
— Нашим именам. Амброзий, Князь света… Она всем говорила, что моим отцом был Князь тьмы. Я даже песенку об этом слышал. В Уэльсе обо всем слагают песенки.
— Когда-нибудь я попрошу тебя мне ее спеть… — Внезапно он стал серьезным. Его голос зазвучал глуше. — Мерлин Амброзий, дитя света, посмотри в огонь и скажи мне, что ты там видишь. — А затем, когда я испуганно взглянул на него, требовательно добавил: — Сейчас, сегодня ночью, пока не погасло пламя, пока ты утомлен и тебя одолевает сонливость. Смотри на жаровню и говори со мной. Что будет с Британией? Что ожидает меня и Утера? Смотри, мой сын, потрудись ради меня… скажи мне…
Все было бесполезно; я бодрствовал, а языки пламени постепенно опадали; сила исчезла, оставив в комнате быстро остывающие тени и мужчину и мальчика, погруженных в беседу. Но из любви к нему я обратил свой взор на тлеющие угли. Царила полная тишина, если не считать шелеста осыпающейся золы и потрескивания остывающего металла.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
