льда.
Моя рука очень нежно прикасается к его волосам, опускается к виску, подушечками пальцев поглаживает идеально выбритую щеку.
— Конечно же, нет.
Наклоняюсь вперёд и слегка целую его в губы, но напряженное тело экс-извращенца так и остаётся недвижимой скалой. Тогда я целую снова. Ласкаю губы своим языком и не успеваю отреагировать, как он резко меняет нас местами. Через миг уже я лежу под его крепким телом и отдаюсь во власть жадных поцелуев и ласк.
Когда пламя внизу живота разгорается сильнее, Дима отстраняется от меня. Садится обратно. Как самый прилежный юноша поправляет свою футболку. Затем поднимает мою все еще полулежащую тушку. Сажает к себе на коленки, заключает в теплые объятия и как ни в чем не бывало продолжает смотреть фильм.
Огонь, полыхающий в теле, сменяется разочарованными угольками.
— Ты ее любил? — неожиданно даже для себя спрашиваю я.
Ну почему мой язык часто срабатывает быстрее мозга?
Что я за бестолочь такая, раз задаю этот вопрос сразу после нашего поцелуя? И что хочу услышать?
А главное, хочу ли?
Нет, не хочу. Я ничего не хочу знать. Не надо отвечать.
Но порой бывает слишком поздно взять свои слова обратно.
Пальцы Димы на моей талии сжимаются сильнее.
— Я не хочу тебе врать, Пандочка. — в его голосе не ощущается ни капли тепла, скорее твердая сосредоточенность.
Все мое тело разом напрягается.
Вдруг я сама подтолкнула его к осознаю того, как жалко выгляжу в сравнении с его первой любовью?
И сейчас он скажет, что никогда не сможет забыть эту совершенную жену своего отца?
Поймет, что я всего лишь неказистая девочка, нелепая замена, смешная альтернатива…
Целая вереница самых неприятных, пугающий и холодящих кровь мыслей проносится в голове за каких-то пару-тройку секунд.
— Я думал, что любил Ивлину. Очень долгое время даже не помышлял усомниться в этом. Но на самом деле, я всего лишь создал в своей голове идеал. В реальности его никогда не было. Но я упорно не хотел видеть правду. Тогда я был ослеплён внешностью Вали. Мне нравилась оболочка и я без труда наделял ее исключительно положительными внутренними качествами. Да, я, как мне казалось, любил. Но не настоящую Валю, Мил. Пойми меня правильно, я любил свою фантазию. А такой, какой я ее представлял, она никогда не была.
— Понятно, — говорю я вроде как спокойно.
Чуть отстраняюсь и обнимаю себя руками. А в голове больно гудит: «ослеплён внешностью Вали».. «любил… Любил Ивлину»… «мне нравилась».
Я считаю себя достаточно объективным человеком, не склонным витать в облаках. Прекрасно понимаю, что такой красивой, как эта девушка, мне никогда не стать. Даже если на пару с сестрой сяду за ежевечерние капустно-морковные салаты. И даже если самозабвенно натру свеклой щеки — все равно это мало чем мне поможет.
— Получается, что по-настоящему я никого раньше не любил. Окончательно это осознать мне помогла одна бойкая и бесстрашная Пандочка. — он крепче прижимает меня к себе и ласково целует в висок. — Потому что в тебе, моя упрямая первогодка, я люблю не только внешность. Меня привлекает не просто твоя фигура или лицо, меня привлекаешь вся ты, Мил. Вся. Твой характер, твой ум, твоё упрямство и даже нежелание признать тот факт, что задачу ты решила с ошибками.
— И вовсе нет, — и снова мой язык впереди планеты всей. — В том уравнении вполне были возможны два варианта ответа. И не надо так улыбаться.
— Вот видишь. — говорит Дима, а затем следует поцелуй. Лёгкий, воздушный, манящий. — Мне не надо ничего дорисовывать в своём воображении или наоборот замазывать неприятные моменты, как я слишком часто и неосознанно поступал с Валей. Для меня ты полностью идеальна. Вся, со всеми своими недостатками и достоинствами. Потому что, несмотря на то, что в минуты спора ты можешь заставить мою кровь закипеть, в то же время мне хочется тебя схватить и начать безостановочно целовать.
От сказанного мое внутреннее напряжение и неуверенность начинают таять. Наши губы встречаются вновь, языки переплетаются. Внутри лопаются фейерверки. Ещё никто и никогда не говорил мне таких слов. Но самое главное, что их говорит не кто-то там, а именно он. Мой самый умный, потрясающий и крышесносно красивый парень на свете.
— И я до одури хочу тебя, Мил. — шепчет его горячее дыхание мне в ухо. — Всю тебя, без остатка. Но буду ждать, сколько потребуется.
— А если тебе больше не надо ждать? — вылетают робкие слова.
Бесполезно бороться с моим языком. Он меня не спрашивает, решает все сам.
Мужские руки на моей талии застывают, Дима заглядывает мне в глаза, пытаясь понять, не шучу ли я.
— Ты уверена? — с появившейся в голосе хрипотцой, уточняет он.
— Мне немного страшно, — честно признаюсь я, — Но да, я уверена.
Он долгую минуту внимательно смотрит на меня, будто раздумывает над чем-то, а затем наклоняется ближе и начинается новая волна долгих поцелуев.
Димины горячие руки, блуждающие по моему телу, мои тихие стоны в ответ на его нежные ласки.
Взяв меня на руки, он идёт в спальню и аккуратно опускает меня на кровать. Снимает с меня кофту, а я помогаю ему избавиться от футболки.
*
Полностью обнаженные, мы лежим на огромной кровати. Его глаза закрыты, но я знаю, что он не спит.
— А твой отец знает, что… — у меня скорее всего редкая сверх-способность озвучивать самые нелепые вещи в крайне неудачные моменты.
И сегодня, если не Диме, то себе я удачно это доказываю раз за разом.
— Нет. Только то, что мы дружили с детства. Мама говорила, что Валя как-то в разговоре с ними упомянула мою влюбленность в другую девушку. — на его губах появляется усмешка.
Эта Ивлина просто абсолютное зло. Совершенное. Изобретательное.
— Но это его не оправдывает. — продолжает мой наставник, — Он точно знал, что это дочь близкой подруги его жены, его бывшей жены.
— Наверное, твоей маме очень тяжело тогда пришлось.
— Мама сумела каким-то образом отрубить от себя
