«Одесса никуда не денется. Разве ее не называют Одесса-мама? Она всегда будет здесь, будет тебя ждать, если захочешь вернуться. Ты молода, тебе самое время путешествовать, пробовать новое, жить полной жизнью».
– Я боюсь, не упускаю ли чего-то большего.
– Большего?
– Я хочу... хочу...
Мне никак не удавалось свести свои мечтания к словам, и я опустила взгляд на руки.
– Все в порядке, – подбодрил меня Тристан. – Иногда у меня тоже не получается подобрать слова.
Я благодарно ему улыбнулась.
– Ты красивая, – произнес он по-русски, а потом также по-русски добавил «здравствуйте» и «спасибо».
– Замечательно! Но как? – изумилась я.
– Решил выучить несколько слов на твоем языке и слушал записи в машине. Вчера собирался поздороваться с твоей бабушкой по-русски, но переволновался.
– Спасибо, – поблагодарила я. – Тебе удалось сделать мне приятный сюрприз.
Что-то неуловимо изменилось. Воздух как будто слегка накалился. Тристан наклонился ко мне. Я наклонилась к нему. Наши губы соприкоснулись, и я ощутила вкус теплой малины.
А через миг он уже отстранился.
– Не хочу тебя заразить.
– Я была бы не против, – робко улыбнулась я.
Мы протерендели весь день, и я раскопала промеж нас много общего. Мы оба в охотку слушали «Битлз». Оба хотели двоих детей. Оба мечтали смотаться в Париж. И оба любили море. Тристану нравилось разглядывать мои фотографии, а мне нравилось фотографироваться. Ни он, ни я не могли взять в толк, что хорошего люди находят в футболе. А между счастьем и богатством мы хором выбрали счастье.
И двадцать лет – не такая уж большая разница, верно? Я прекрасно ладила с бабулей и сдружилась с той же тетей Валей, обогнавшей меня лет на тридцать. Да большинство женщин выбирают для замужества мужчин старше себя. Со школы известно, что девочки созревают раньше мальчиков. За свои годы Тристан поднакопил жизненного опыта. Разве это не плюс в его пользу?
На ужин я подала ему картофельное пюре и сочное куриное бедрышко – бабулиного приготовления.
– Ты не должна мне прислуживать, – сказал Тристан. – И сама весь день почти ничего не ела. Сначала женщины. – Одесскому мужчине такая крамольная мысль никогда не забилась бы в голову и уж тем более не сорвалась бы с языка. – Ты отлично готовишь, – добавил он.
По совести, следовало не фуфлить, а сознаться, что я неспособна даже притронуться к мертвой курице, не говоря уж о том, чтобы зажарить ее так же мастерски, как бабуля. Но я хотела произвести наилучшее впечатление и потому ограничилась русским:
– Спасибо.
– Ничего, – ответил Тристан тоже по-русски.
– Приятно просто посидеть с тобой вот так вот. Обычно у меня столько работы, что не удается попасть домой раньше семи. Друзья считают, что я взвалила на себя слишком большую нагрузку, потому что имею слишком большие запросы.
– Ну, мы с тобой не сидели бы здесь, не будь ты такой трудолюбивой и не возьмись за вторую работу. Нет ничего плохого в том, чтобы мечтать о большем. У нас в Америке говорят: стремись на луну и, даже если не попадешь, окажешься среди звезд.
– В Одессе говорят: не считай звезды – гляди под ноги.
– Звучит депрессивно. Обязательно нужно делать попытки. Разве нет? Вот если бы я не написал в «Совет да любовь», так и сидел бы один в Эмерсоне, а не рядом с тобой в этом улетном городе.
Через два дня Тристан объявил, что «привык к новому времени», и мы отправились на прогулку.
– Очень милый город. А вот здесь не мешало бы убраться получше, – делился он дорожными впечатлениями. – И соляркой почему-то пахнет.
Я почти не слушала, что он там бакланил, а озиралась по сторонам, остерегаясь наткнуться на знакомых.
Catch-caught-caught.
Я ни c кем пока не делилась про Тристана, чтобы не сглазить. Мало ли что. Он мог с легкостью испариться, как тот же Уилл. Хитрованши Вита и Вера могли его склеить и увести или, хуже того, донести Дэвиду. Я шагала и вертела головой во все стороны. Одесса – большая деревня. Здесь двух кварталов не пройдешь, чтобы не встретить знакомое лицо. Но сегодня удача была на моей стороне.
– Ни одной надписи на английском.
– Ты же в Одессе, – едко среагировала я. – Много ли надписей на русском в Сан-Франциско?
– У нас есть целый русский район, называется Рашн-Хилл, там все на русском, – сообщил Тристан.
Мне так загорелось увидеть это чудо, что раздражение улетучилось. Мне не терпелось увидеть всю Америку, и Тристан мог исполнить мою мечту. Но пока он только нудел за неприятные запахи. Таки да, Одесса имеет свои недостатки – через это столько людей и стремятся из-под нее утечь.
Когда мы свернули на Пушкинскую, Тристан встал как вкопанный, вытаращившись на золотистого цвета брусчатку. Казалось, будто улица вымощена голдовыми слитками.
– Это же настоящая дорога из желтого кирпича, дорога к Изумрудному городу! – воскликнул он. – Разве такое возможно?!
Наконец-то мой родной город хоть чем-то вольтанул американца. Я процитировала текст из путеводителя:
– Камни сделаны из глины, доведенной в печи до остекления.
Тристан взял меня за руку и воодушевлено сказал:
– Настоящая дорога из желтого кирпича! Мы далеко от Канзаса, Дороти!
Порой я переставала понимать, что он такое говорил. Как не поняла на просмотре мой первый чисто американский фильм – «Манхэттен» Вуди Аллена. Я задолго купила билет и не расставалась с ним несколько недель. Чтобы не отвлекаться на шутки и комментарии перед лицом настоящих носителей языка, я отправилась на сеанс в одиночестве. Свет в зале погас, и я заняла низкий старт в кресле, готовясь рвануть за горизонт. Но где сидела – в темноте, – так там же и осталась. Чтобы да, так нет, я разбирала все слова по отдельности, но суть реплик от меня ускользала. Обиднейший облом – понимать все и не понять ничего. И обратно, ну при чем тут Канзас? И почему Тристан вдруг назвал меня Дороти?
Я провела для него ту же экскурсию, что и для клиентов брачного агентства, припася на сладенькое дискотеку на пляже. В баре продавали казенку-водовку, типа коньяк и шампанское. Здесь не было заграничных напитков (и заграничных цен), как в прибитых заведениях навроде «Бешеной лошади». Раздвинутые стеклянные двери впускали вечерний воздух. Половина посетителей пригасали на танцполе, а остальные припухали в ресторане за столиками, накрытыми длинными белыми скатертями.
Зыркнув на джинсы и футболку Тристана, швейцар неодобрительно покачал головой. Я подкинула ему наличмана и сказала пароль:
– Мой друг иностранец.
Нас нехотя пропустили.
