с верхнего этажа. Но там было тихо.
– Это далеко не одно и то же, – сказал я. – Ты не можешь подвергать студента пыткам на том основании, что такое случалось в прошлом.
– Никто и не собирается подвергать его пыткам, – сказал Альдо. – Самое большее, что сделает с ним Федерико, так это устроит на его голове фейерверк и выгонит отсюда. Неприятно, но полезно. Урок пойдет Марелли на пользу, и он призадумается, прежде чем купать в фонтане тех, кто меньше его ростом. – Кивком головы он подозвал к себе Джорджо. – Расскажи Бео подлинную историю нападения на синьорину Риццио.
Джорджо был одним из телохранителей, которого я запомнил еще с субботы.
Это он родился в окрестностях Монте-Кассино, это его родители погибли под бомбами. Крупный, широкоплечий парень с копной непослушных волос и в маске выглядел очень внушительно.
– Все было очень просто, – сказал он. – Девушки, которых мы заперли по комнатам, были разочарованы, во всяком случае, нам так показалось, ведь мы ничего им не сделали. Мы впятером подошли к комнате синьорины Риццио и постучали в дверь. Она открыла в халате, думая, что это одна из ее девочек.
Увидела нас – в масках и, конечно, очень опасных – и сразу сказала, что ценностей при ней нет, она в общежитии их просто не держит. "Синьорина Риццио, – сказал я, – самая ценная вещь в общежитии – это вы. Мы пришли за вами". Из моих слов она наверняка заключила, что я собираюсь ее похитить, и тут же смекнула, с какой целью. Не моргнув глазом она сказала, что если мы хотим "этого", то нам следует идти к девушкам. Девушки будут в восторге.
Если мы оставим ее в покое, то можем делать с ними все, что нам заблагорассудится. Я повторил: "Синьорина Риццио, мы пришли за вами". После чего она, к счастью, – по крайней мере, для нас – упала в обморок. Мы отнесли ее в комнату, положили на кровать и ждали, пока она не пришла в себя. Когда минут через десять она очнулась, мы все пятеро стояли у двери.
Мы поблагодарили ее за щедрость и ушли. Вот так, Армино, свершилось поругание синьорины Риццио. Все остальное – дело ее рук.
Лицо Джорджо утратило всю свою серьезность, он смеялся. Остальные его поддержали. Я понимал смех, мог оценить розыгрыш, и все же…
– Эпизод с профессором Элиа тоже был частью этого представления? – спросил я.
Джорджо взглянул на Альдо. Тот кивнул.
– Не мой выход, – ответил Джорджо. – За него отвечал Лоренцо.
Лоренцо, такой же миланец, как и декан факультета экономики и коммерции, был раза в два меньше человека, которого он помог раздеть донага.
В его манере держаться чувствовалась неуверенность, а глаза походили на глаза невинного младенца.
– Некоторые мои друзья с факультета экономики и коммерции, – пробормотал он, – время от времени испытывали неудобства от излишнего внимания профессора Элиа. Как мужского, так и женского пола. Поэтому мы посоветовались с Альдо и разработали план кампании. Проникнуть в дом не составило труда: профессор Элиа сперва подумал, что студенты в масках – это забавная игра перед обедом в "Панораме". Но вскоре убедился в обратном.
Итак, я был прав. За обоими случаями стоял мой брат. Я понимал, что и он, и эти мальчики убеждены: справедливость восторжествовала. Чаши весов приведены в равновесие согласно странным законам герцога Клаудио, законам пятисотлетней давности.
– Альдо, – сказал я, – вчера вечером я тебя уже спрашивал, но ты мне не ответил. Чего ты добиваешься?
Мой брат посмотрел на своих молодых товарищей, затем перевел взгляд на меня.
– Спроси их, – сказал он, – чего они надеются достичь в жизни. Ты услышишь разные ответы. Каждый ответит в соответствии со своим темпераментом. Видишь ли, они вовсе не сторонники тоталитаризма, да и вообще далеки от какой бы то ни было идеологии. Но у каждого из них есть цель в жизни.
Я посмотрел на Джорджо, который стоял ко мне ближе остальных.
– Избавить мир от лицемерия, – сказал он, – начиная со стариков Руффано, да и старух тоже. Они пришли в этот мир нагими, как и все мы.
– Пена собирается на поверхности пруда, – сказал Доменико. – Если ее убрать, увидишь чистую воду и в ней всякую живность. Убрать пену.
– Жить опасно, – сказал Романо. – Неважно, где и как, но с друзьями.
– Отыскать потаенное сокровище, – сказал Антонио. – Пусть даже на дне пробирки в лаборатории. Я студент-физик, и у меня нет предрассудков.
– Я согласен с Антонио, – сказал Роберто, – но пробирки не по мне.
Ответ мы найдем во Вселенной, когда лучше ее изучим. Но я имею в виду вовсе не небеса.
– Накормить голодных, – сказал Гвидо. – Но не только хлебом. Идеями.
– Построить что-нибудь такое, над чем время не властно, – сказал Пьетро, – как люди Возрождения, которые построили этот дворец.
– Уничтожить существующие везде барьеры, – сказал Серджо, – барьеры, которые отделяют человека от человека. Да, лидеры, чтобы указывать путь. Но никаких хозяев и никаких рабов. Я ответил и за Федерико, мы с ним это часто обсуждали.
– Научить молодых никогда не стареть, – сказал Джованни, – даже если уже скрипят кости.
– Научить стариков, что значит быть молодым, – сказал Лоренцо, – а под молодыми я имею в виду маленьких, беспомощных и бессловесных.
Ответы парней прозвучали быстро и четко, как пулеметная очередь. Только последний, Чезаре, казалось, колеблется. Наконец, он сказал, бросив взгляд на Альдо:
– Я думаю, мы должны сделать вот что – заставить мужчин и женщин нашего поколения не быть равнодушными. Неважно, что их увлекает: футбол или живопись, люди или великие дела, но они должны увлекаться, увлекаться страстно и, если понадобится, забыть о своей драгоценной шкуре и умереть.
Альдо посмотрел на меня и пожал плечами.
– Что я тебе говорил? – сказал он. – Каждый из них ответил по-своему. А тем временем этажом над нами Стефано Марелли занят только одной мыслью – как бы спастись.
Снова раздался крик и вслед за ним топот бегущих ног. Джорджо открыл дверь. Шаги с безумной скоростью спустились по лестнице и в поисках выхода метнулись в галерею. Мы прошли через комнату херувимов и остановились перед выходом на галерею, вглядываясь в темноту. К нам бегом приближался человек со связанными за спиной руками, на голове у него было надето разбитое ведро с испещренным дырами дном. Из дыр торчали шутихи, от них во все стороны рассыпались яркие искры. Бегущий споткнулся и, рыдая, упал вниз лицом у ног Альдо. Ведро скатилось с его головы. Шутихи вспыхнули в последний раз и погасли. Альдо нагнулся и молниеносным движением ножа, которого
