Негодуя при мысли о том, что лицемерный патриарх Дель Соль лгал такой доверчивой девочке, Делорес, тем не менее, была потрясена, что Анжи могла поверить в то, что ему от нее ничего не нужно. Она сказала мягко:
— Анжи, мне хотелось бы, чтобы это было именно так. Мне жаль, но вы ошибаетесь. — И Делорес тяжело вздохнула.
Анжи почувствовала, как ее спина покрылась мурашками от страха. Слишком живо встало в памяти утро, когда ее осматривал доктор. Именно Баррет приказал ему сделать это. Он хотел удостовериться, что она девственница, перед тем как овладеть ею. Почему она не поняла этого тогда?!
Делорес дотронулась до ее руки:
— Анжи, вы жена господина, и он хочет прийти к вам, чтобы разделить ложе. Не понимаю, как вы могли думать, что все будет иначе; я была совершенно уверена, что вы обо всем знали… Вы принадлежите ему; вы теперь его жена. Вы сами дали ему это право, когда вышли за него замуж.
— О, Боже, что я наделала! Что я наделала! — трагически шептала Анжи. — Я хотела обезопасить себя от… я… О, Делорес! — С расширенными от ужаса глазами Анжи в полуобморочном состоянии уставилась на балкон. — Я убегу, я… — Она повернулась и побежала через комнату к двери, ведущей в длинный коридор. — Я сама возьму платье и убегу. Я…
— О, моя бедная испуганная малышка, — простонала Делорес и кинулась за ней, схватив девушку за руку. — Аза Гранжер стоит за дверью, а Панч Добсон — у двери в покои Баррета. У вас нет выхода, Анжи. — Делорес стянула полотенце с дрожащей девушки. — Через пять минут дверь в спальню сеньора откроется, и он придет к вам. Если вы не хотите предстать перед ним обнаженной, пожалуйста, оденьте эту рубашку.
Горячие слезы потекли по пылающим щекам Анжи; она сильно дрожала и почувствовала, что слабеет. Она стояла, словно загипнотизированная, пока Делорес терпеливо натягивала шелковую прозрачную рубашку ей через голову. Она скользнула по бедрам девушки до пола, но не скрыла очертаний прелестной фигуры. Делорес лишь покачала головой, посмотрев на это юное стройное тело. Большие розовые соски гордо поднимались из-под тесного корсажа; шелковистые бедра, ягодицы и длинные стройные ноги были видны так же хорошо, как если бы на ней ничего не было надето.
— Помогите мне, — произнесла Анжи дрожащим, разрывающим душу голосом.
Слезы блеснули у нее в глазах, и Делорес пробормотала:
— Моя девочка, мне жаль, что я ничего не могу сделать. Послушайте меня. — Она взяла Анжи за вздрагивающие плечи и обняла ее. — Я знаю, вы невинны; будет больно, но недолго. Сеньор будет так возбужден, когда увидит вас, что не сможет устоять. Все произойдет быстро. Поэтому вам будет проще. Вы должны расслабиться, и…
Настойчивый стук в дверь, ведущую в комнату хозяина, прервал ее наставления.
— Нет, нет, — выдохнула Анжи и вцепилась в приземистую Делорес, дрожа от страха и ужаса.
Тяжелая дверь распахнулась, и Баррет МакКлэйн, одетый только в халат из серого атласа, вошел в комнату.
— Убирайся, — хрипло сказал он Делорес, тогда как его глаза были прикованы к жене.
— Si. — Делорес увидела страсть в его глазах. Она выпустила руки Анжи и поспешила к двери.
Анжи, не сводя расширенных от ужаса глаз с приближающегося мужа, услышала звук захлопнувшейся двери, закрывшейся за Делорес, и почувствовала, как упало у нее сердце. Обхватив себя руками, она простонала:
— Пожалуйста…
Баррет игриво улыбался, и, к своему отвращению и ужасу, она увидела, как серый атлас поднимается между его ног.
— Анжи, моя женушка, моя любовь, — хрипло бормотал он, то и дело запинаясь. — Я хочу тебя…
— Баррет! — Она обрела дар речи и начала умолять его: — Вы не можете сделать это! Это нечестно; вы обещали мне, вы дали мне слово! — Она изо всех сил пыталась прикрыть свое тело под его жадным взглядом.
Он приблизился к ней и стоял, глядя на нее:
— Моя дорогая, ты напугана. Ты теперь моя жена, и я решил превратить тебя в женщину. Тебе это ужасно понравится, хотя сначала будет немного больно. Я понимаю твои опасения. Ты девственница и не знаешь, чего ожидать. Но я уверяю тебя, Анжи, дорогая, я научу тебя всему. Я покажу тебе, что надо делать в постели. Ты быстро научишься.
— Нет! — закричала она на него. — Я не буду спать с вами! Вы говорили, что я буду для вас дочерью. Вы мне лгали, и я не хочу этого. Я немедленно ухожу отсюда. — Она повернулась, но он схватил ее за руку и развернул назад. Дикий взгляд, который отразился в его глазах, напугал ее, хотя Анжи и знала, что он сильно пьян и не в состоянии выслушивать ее доводы.
— Анжи, — сказал он, развязно ухмыляясь, — ты можешь быть мне дочерью. Ты будешь моей дочерью на людях, но сейчас мы одни. Это наше частное охраняемое жилище. Здесь мы — муж и жена. Мы можем делать все, что захотим, в этой комнате. И Господь благословит это. А теперь не глупи…
В отчаянии она старалась выиграть время:
— Баррет, это неприлично! Солнце все еще высоко в небе.
Двор полон гостей; они будут здесь еще несколько часов. Это ужасно невежливо с нашей стороны оставить их. Давайте вернемся к ним, а когда они все уедут, мы вернемся в нашу комнату. — В ее мозгу мысли сменялись с бешеной скоростью; если она сможет убедить его спуститься вниз к гостям, она сможет влить в него еще больше спиртного, затеряться в толпе, побежать к конюшням, оседлать Анжелу и умчаться прочь. Настолько далеко и настолько быстро, насколько сможет увезти ее верная кобылка. Увезти навсегда…
— Мне наплевать на наших гостей, — невнятно пробормотал он. — Я хочу того, что принадлежит мне, и я хочу этого сейчас. Солнце заходит; это прекрасное время для занятий любовью, Анжи. — Он твердо держал ее за руку, так крепко, что это причиняло ее боль. Другая рука медленно потянулась к ее полной груди.
— Нет! — закричала девушка и начала вырываться. Она была изумлена тем, с какой силой он подавлял ее. Старый МакКлэйн намотал толстую прядь ее длинных золотистых волос на свою ладонь, что лишило ее возможности двигать головой, и, держа ее лицо близко к своему, начал говорить низким настойчивым голосом такое, от чего перепуганная Анжи почувствовала болезненное отвращение.
— Дорогая, дорогая, — задыхался он, обдавая ее лицо жарким зловонным дыханием. — Дай мне объяснить. Понимаешь, малышка, у тебя между ножками есть теплая, темная, узкая, маленькая пещерка. Никто и ничто еще не проникало туда, но сегодня все изменится. У меня есть кое-что твердое, чтобы войти в тебя, и когда я это сделаю, тебе это понравится. Правда, ты скоро сама будешь умолять меня об этом. Сначала будет больно, но, как только я войду в тебя, эта боль превратится в блаженство. — При этом он улыбнулся ей.
— О, Боже, — рыдала Анжи, — остановитесь! Пожалуйста, пожалуйста, не надо. — Она открыла рот, чтобы закричать. Но у нее перехватило горло, и ее крики не выплеснулись наружу. Но они были достаточно громкими, чтобы раздразнить охваченного страстью Баррета МакКлэйна.
