— О, Боже, — рыдала Анжи, — остановитесь! Пожалуйста, пожалуйста, не надо. — Она открыла рот, чтобы закричать. Но у нее перехватило горло, и ее крики не выплеснулись наружу. Но они были достаточно громкими, чтобы раздразнить охваченного страстью Баррета МакКлэйна.
— Дорогая, — предупредил он сквозь зубы, — позволь мне убедиться, что ты правильно понимаешь ситуацию. Ты — моя жена. — Он потянул ее за волосы, и она застонала от боли. — Я собираюсь заняться с тобой любовью. Ты, что вполне понятно, немного нервничаешь, но я не собираюсь дольше выносить твои крики. Прямо за этой дверью Аза Гранжер и Панч Добсон охраняют наш покой. Тебе не выскользнуть отсюда, Анжи.
Если ты добровольно не дашь мне уложить тебя в постель, то я позову своих верных телохранителей, и они помогут мне справиться с моей приятной обязанностью. — Улыбка Баррета стала холодной. Он смотрел ей прямо в глаза; она знала, что он сделает то, что сказал. В ее глазах он прочел лишь страх. Больше всего Анжи боялась сейчас, что два великана будут держать ее, наблюдая, как муж займется с ней любовью.
Это окончательно сломило ее.
— Так гораздо лучше, дорогая. — Он кивнул, его рука выпустила ее волосы. — О, я обещаю тебе, со мной ты проведешь прекрасные мгновения. — Его глаза скользили по Анжи, он взял ее за руку и повел к большей постели. На негнущихся ногах и с сердцем, полным ненависти, она шла рядом с мужем, пока он продолжал говорить ей:
— Да, сладенькая, у нас целая ночь впереди, и я намерен провести большую ее часть на тебе. Девочка, я собираюсь ездить на тебе, как на необъезженной дикой кобылке. — Он захихикал, тогда как Анжи хотелось тут же умереть от стыда и отвращения.
Баррет ступил на возвышение, на котором стояла кровать. Через открытые двери балкона в комнату проникали лучи заходящего солнца, бросая блики на кровать. Улыбаясь, Баррет втащил Анжи на возвышение. Она уже мысленно покорилась своей участи. И стояла перед ним, чувствуя, как жар солнца и жар его глаз жгут ее едва прикрытое тело.
— Я не буду торопить тебя. — Он провел возбужденными пальцами по ее обнаженным плечам. — Я знаю, женщины любят, чтобы их сначала целовали.
Анжи поежилась; его руки были холодными, как лед, и в то же время липкими.
— Нет, вам не нужно… — она хотела было возразить. Анжи не могла даже помыслить о том, чтобы поцеловать его. Но ее фраза так и осталась незаконченной, потому что его губы впились в ее рот, и он прижал ее к себе. Анжи крепко сжала зубы, но его губы и влажный язык проникли в ее рот со страстью и настойчивостью. Он целовал ее долго, и все это время она, закрыв глаза, дрожала от отвращения. Когда, наконец, его рот оторвался от нее, Анжи смогла вздохнуть и подумала, что сейчас он овладеет ей, и все быстро закончится.
— Сердце мое, — протянул он тем временем. Его губы скользили теперь по ее щеке, — ты такая сладкая, такая невинная. Ты даже не знаешь, что нужно приоткрыть ротик, когда я целую тебя. — Он поднял голову и улыбнулся улыбкой собственника. — Я поцелую тебя снова, и ты на этот раз откроешь губки.
— Нет, Баррет, я…
— Что такое, дорогая? — Он лизнул ее в нос.
— Я… я… давайте не будем больше тянуть. — Она не поверила, что сама произнесла эти слова, но чувствовала, что если ей снова надо будет поцеловать его, она этого не переживет.
Ее слова воспламенили его. Он тяжело дышал, его карие глаза горели от страсти и выпитого спиртного.
— Моя дорогая, я понимаю твое нетерпение; я чувствую то же самое. Через день или два я научу тебя целоваться. Мы выкроим время для этого, и будем только целоваться. Но все это позже, так? — Он понимающе улыбнулся. — Пойдем в постель, Анжи.
Чувствуя, что слабеет, Анжи предприняла последнюю безнадежную попытку:
— Баррет, я… позвольте мне уйти, я не могу…
— Ты просто немного напугана. Ложись в постель и делай то, что я велю. Я измучен возбуждением и должен его удовлетворить.
С поникшими плечами и больно бьющимся сердцем Анжи опустилась на край кровати и услышала, как он сказал:
— Перебирайся на середину постели и ляг на спину. — Он стоял рядом и смотрел на нее.
Анжи сделала, как он велел. Она легла на спину, сжав по бокам кулаки. Девушка дрожала, и стон отчаяния сорвался с трепещущих губ, когда Баррет, ухмыляясь, склонился над ней и рванул лиф рубашки, обнажая ее груди. Она слышала, как он судорожно вздохнул и громко выразил свое одобрение:
— Ах, дорогая, что за милые спелые юные грудки. Они точно такие, как я и предполагал. Упругие, высокие, полные и сладкие.
Анжи закрыла глаза, чувствуя себя совершенно несчастной. И тут же почувствовала его ледяные руки у подола своей рубашки. Крепясь изо всех сил, она лежала не шелохнувшись. А Баррет медленно, очень медленно, тянул прозрачную рубашку вверх по ее коленям, бедрам, животу. Наконец он выпустил ее из рук, напрягся и стоял над молодой женой, глядя на ее обнаженное тело, и хрипло бормотал: — Красивая… какая красивая…
Его жадные глаза были прикованы к ее подрагивающему от рыданий животу и золотистым вьющимся волоскам между ног. Анжи повернула голову в сторону, и жаркие слезы потекли по похолодевшим щекам.
Баррет, не отрываясь, смотрел на обнаженную девушку. Улыбнулся и развязал пояс своего атласного халата. Анжи крепко сжала веки, когда он скользнул вниз, на пол. Всхлипнула, почувствовав его тяжелое тело рядом с собой, когда он опустился на кровать.
— Посмотри на меня, Анжи, — хрипло приказал Баррет.
Полные слез покрасневшие глаза неохотно открылись. Она смотрела ему в лицо, не желая видеть его тело.
— У моей дорогой женушки, — прошептал он, — красивое соблазнительное тело, и я покажу тебе все, что можно с ним делать. — Он приподнялся, полностью забираясь на кровать. К ужасу Анжи, мерзкий голый мужчина встал на четвереньки около нее. Его улыбающееся, покрасневшее от страсти лицо приблизилось к ее груди, его рот был приоткрыт, розовый язык высунулся. Похожий на голодного уличного кота, который видит перед собой миску с густой сметаной, Баррет начал жадно упиваться левой грудью Анжи, издавая ужасные чавкающие звуки, увлажняя слюной ее трепещущую от отвращения плоть. Ее напрягшееся тело покрылось мурашками, и Анжи мысленно молила Бога о смерти. Когда, наконец, жуткое хлюпанье закончилось, она затаила дыхание и ждала, молясь, чтобы все кончилось побыстрее.
— Котик, открой глаза. — Голос Баррета прозвучал у ее уха.
Полные страха зеленые глаза нервно распахнулись, и она увидела над собой его ухмыляющееся лицо. Карие глаза старика горели страстью, его губы были влажными. Из левого уголка его рта тоненькая ниточка слюны текла к подбородку. Его учащенное дыхание доносило до нее запах спиртного, сигар и чеснока. Казалось, он совершенно не замечает ее отвращения, не понимает, что ее омерзение довело Анжи до тошноты. Вновь и вновь она пыталась подавлять брезгливость, поднимающуюся в ее горле.
