Алекс пригласил четырех повес с Риджент-стрит в свою ложу на открытие оперного сезона. Это было время, когда «Тайме» редко выходил без упоминания об их подвигах. Во время увертюры Филипп исчез, а потом появился под ручку с Дафной в самом неподходящем месте — в паузе, когда все толпились в ложе, чтобы нанести визит или в надежде быть представленными герцогу. Алекс был в ярости из-за выходки Филиппа и растерян, но ничего не мог сделать, иначе вышел бы скандал.
— Я страшно рассердился тогда, — продолжал Артур. — Когда я позже упрекнул Филиппа за его недостойное поведение, он посмотрел на меня, словно я в чем-то его разочаровал. Помню, я подумал, что это довольно странная реакция на мое возмущение. «Ты же общаешься с женщинами вроде Дафны, — сказал он мне. — Или ты полагаешь, что женщины, на которых ты ездишь верхом, настолько незначительны за пределами твоей постели, что им нужно отказывать даже в таких простых удовольствиях, как музыка?»
Артур замолчал, вспоминая, как почувствовал тогда себя униженным, и не в последнюю очередь еще и потому, что в этой отповеди Филиппа заключалось зерно истины. Эдриен молчал, ожидая, когда Артур продолжит свой рассказ.
— Конечно, я относился к этой женщине с достаточным уважением, — признался он, мысленно спросив себя, является ли это истинной правдой. — Но оперная ложа Алекса? Это нельзя себе представить, нельзя объяснить. Я должен был думать о его репутации: он был новоиспеченным герцогом и старался соответствовать своему титулу. Многие пришли бы в восторг, если бы он допустил промах. Я сказал все это Филиппу и напомнил ему, что Дафна не должна забывать, кто она такая и что само ее присутствие нанесло ущерб важной работе моего брата, которая заключается в проведении общественных реформ, ставящих перед собой цель помочь именно таким женщинам, как она.
— Не сомневаюсь, что он в ответ только посмеялся, — пробормотал Эдриен.
— Он сказал: «В таком случае, Артур, твой брат подсовывает нам фальшивые реформы, если говорит, что намерен помочь таким людям, как Дафна. Потому что Дафна — живое, дышащее человеческое существо, такое же дитя Господа Бога, как ты или я. Она так же заслуживает его уважения, как и всякий другой, но если она не настолько хороша, чтобы сидеть в его ложе, значит, нет надежды, что ее можно спасти от таких людей, как твой брат».
Артур посмотрел на Эдриена.
— Керри действительно что-то для меня — она из того слоя общества, с которым, как я всегда думал, мне никогда не придется соприкоснуться, человек, не принадлежащий к моему классу, человек, чье появление в свете может запятнать доброе имя моей семьи. И все же она коснулась меня — коснулась так, что я почти не в состоянии это осознать и еще меньше описать. Она что-то для меня, да. Она все для меня — она живое, дышащее существо, такое же дитя Господа Бога, как ты или я, и так же заслуживает моего уважения, как и любой другой.
Эдриен, прищурившись, долго смотрел в глаза Артуру, а потом допил свое виски.
— Ну, тогда это делает ее чем-то и для меня. А теперь, надеюсь, ты вылезешь, наконец, из ванны, а я должен решить, что с ней делать.
Встав со скамьи, он с шутовским видом поклонился Артуру и направился к двери.
— Я не сомневаюсь, что Макс принес тебе лучшее из моей одежды, — улыбнулся он. — Мы будем вас ждать в Золотом салоне.
С этими словами он вышел, и Артур услышал, как он велит Максу принести еще бутылку из погреба, «потому что Кристиану виски весьма пригодится».
Он фыркнул и с головой погрузился в теплую воду.
Глава 18
Стоя перед зеркалом, в котором она отражалась с ног до головы, Керри еще раз повернулась, не веря своим глазам. Метаморфоза, которая произошла с ней, была просто… замечательной.
На ней было такое красивое платье, каких она никогда в жизни не видела и даже представить себе не могла. Оно было из бледно-голубого шелка, оторочено белым атласом — ни черным, ни серым, ни каким-нибудь еще угрюмым однообразным вдовьим цветом. Никогда она не выглядела такой элегантной. Даже волосы — миссис Дисмьюк, личная горничная леди Олбрайт, причесала ее влажные волосы, искусно скрутив их в толстый шиньон, и закрепила на затылке шпильками с бриллиантовыми головками.
Леди Олбрайт дала ей крупные жемчужные серьги, чтобы Керри надела их к ужину, и такое же ожерелье. Керри подумала, что жемчуга, которые она хранила как самое ценное, что у нее есть, в течение всех этих лет, выглядят такими ужасно мелкими и невзрачными по сравнению с этими. Неудивительно, что мистер Эбернети презрительно усмехнулся, когда она показала ему свои жемчуга, а потом небрежно бросил их в сейф.
Вспомнив об этом, она вдруг ощутила себя мошенницей и быстро отвела взгляд от зеркала — ей стало невмоготу смотреть на себя. Что же это она делает — притворяется леди? Ей так же не пристало носить прекрасную одежду, как и находиться в этом доме! Доме? Господи, да ведь это настоящий дворец, везде, куда ни глянь, золото, мрамор, хрусталь. Последние два часа ей казалось, что она попала в сказку, и она старалась не делать резких движений, боясь, что все это вдруг исчезнет.
— О, миссис Маккиннон, какая вы красивая!
Керри заставила себя улыбнуться и застенчиво взглянула на леди Олбрайт, которая появилась в туалетной комнате, одетая в платье цвета лаванды, еще красивее, чем-то, что было на Керри.
— Не знаю, как благодарить вас за ванну и за… это, — пролепетала она, смущенно показывая на платье.
Леди Олбрайт изящным жестом прервала поток ее благодарностей.
— Я не надевала это платье много лет. Да я и вообще не ношу ни одно из моих старых платьев с тех пор, как у меня родился сын. К сожалению, все они уже не застегиваются у меня на талии. А на вас оно так хорошо сидит! Оставьте его себе.
От такого предложения Керри задохнулась.
— О нет! Такие красивые платья мне ни к чему!
— Отлично! — пробормотала миссис Дисмьюк.
— Я настаиваю. Нет, нет, — небрежно отмела ее возражения леди Олбрайт, — не будем больше спорить об этом. Если вы не примете это платье от меня в подарок, Полли засунет его куда-нибудь в шкаф и им будет питаться целая колония моли.
Керри снова посмотрела в зеркало, поглаживая вышитый лиф. Наверное, над этой замысловатой вышивкой трубилась целая дюжина мастериц.
— Ах, представьте себе, как удивится наш Артур! — веселилась леди Олбрайт, стоя у нее за спиной.
О да, конечно, он удивится. У него даже, наверное, будет апоплексический удар. Но если говорить честно, Керри очень тревожилась о том, что теперь подумает о ней Артур. Она повернулась и улыбнулась хозяйке дома.
— Я в долгу перед вами за вашу доброту. Лилиана весело рассмеялась и жестом предложила идти за собой.
