— Она была напугана, — резонно заметил Хорейс.
— Она просто помешана, — угрюмо настаивала Аннабель. — Она прокусила ему руку до кости, как дикое животное.
Конечно, это была ложная пожарная тревога; скоро все выяснилось, и мир был восстановлен. Джоан среди ночи выбралась из постели и разбила стекло сигнализации при помощи красного молоточка, который ей очень нравился, и который висел прямо на глазах ребенка, в пределах достижимого.
Но пожары и поджоги — настоящее бедствие в подобных заведениях, и случаются весьма часто. Многие дети устраивают поджог просто из баловства. Но наказывается это еще суровее, чем кусание.
Вы, наверное, удивлены, читатель, отчего это Нелл, или Эллен, была так плоха в тестах. По очень простой причине.
Когда ее спрашивали: «Светит ли солнце ночью?» — она отвечала «да», подразумевая при этом, что на одной стороне земного шара (или мира) солнце садится; значит, оно должно появляться на другой стороне. Ответ, оцениваемый по наивысшему балу, должен быть, конечно, «нет». Дело еще в том, что Нелл давали тесты для четырехлетних, поскольку ее лингвистические способности, в связи с двухлетним перерывом в английском, были на уровне этого возраста.
Такие вещи при тестировании случаются очень часто. В приютах детей сортируют по ложному признаку; по глупости ли — или по злонамеренности взрослых; и поэтому зачастую дети оказываются в местах, для них отнюдь не подходящих.
Поэтому тогда же было решено, что Нелл должна остаться в приюте еще на неопределенный срок; что она не подлежит удочерению; кроме того, в ее документы было добавлено роковое определение «некоторые признаки невменяемости», что закрыло ей путь к нормальной жизни в пределах системы социальной защиты детей.
На том же совещании была вынесена публичная благодарность некоей миссис Блоттон, пожертвовавшей на приют еще одну немалую сумму, на этот раз семьсот пятьдесят фунтов. Миссис Блоттон никогда не появлялась лично, но жертвовала на многие приюты. Ее считали, очевидно, почти дурочкой, не нашедшей более приятного объекта одаривания, чем брошенные дети. Было также проголосовано за решение послать миссис Блоттон письмо с приглашением в Ист-лэйк.
Вы уже слышали мою точку зрения на совпадения, читатель. Уверяю вас, это именно так и случается. Миссис Блоттон, бесплодная женщина, замужем за Эриком Блоттоном, хотела детей более всего на свете. И если теперь, получив страховку от авиакомпании, она раздаривает ее детским приютам, то что в этом удивительного? Мир — не слишком велик, нет. Он очень даже мал: это концентрические круги; вспомните хотя бы Энджи и Дороти, чьи пути пересеклись в салоне.
Так всегда и всюду: мы встречаем вроде бы незнакомого и ненужного нам человека; но нет, этот человек как раз и сыграет весьма существенную роль в вашей судьбе; он, в свою очередь, встретит в связи с нами еще кого-то, и так далее.
Снова вместе
Более всего странным мне представляется, что ни Клиффорд, ни Хелен ничего не подозревают о роли этого вечера в жизни Нелл. Они держатся сейчас за руки, сидя в ресторане, и так счастливы, что недаром иногда нам кажется, что наше счастье дается ценой несчастья других. В то время, как мы наслаждаемся своими эмоциями, кто-то страдает из-за нашего пренебрежения им.
— Я был верен тебе, — говорит Клиффорд, и это кажется вовсе невероятным в данных обстоятельствах.
— А Труди Бэйерфут? — не может удержаться Хелен от вопроса. А вы бы удержались?
— Кто? — спрашивает он с иронией. Это просто смешно: Труди Бэйерфут теперь знаменитость, мировая кинозвезда. Только что вышел ее новый фильм.
— А Элиз О’Малли?
— Ах, мама родная, где мой пистолет? — Да, этот человек безжалостен, а Элиз была такая доверчивая и зависимая!
— А Серена Бейли, а Соня Мэнзи, а Герти Линдкофф, а Бенти Респиги, а Кандейс Сноу… — Хелен знает достаточный список имен, хотя и не все.
— Нельзя не верить всему, что пишут в газетах, — отвечает Клиффорд, — по крайней мере, я надеюсь, что ты-то не веришь. Или что тогда — о карлике и Салли Аньес Сен-Сир?
Так-то! Он попался: он забыл и назвал Саймона «карликом». Хелен отнимает свою руку.
— Прости меня, — торопливо говорит он. — Ты же знаешь, что это просто ревность.
Вот так-то лучше! Хелен улыбается. Прошло три года с тех пор, как пропала Нелл. Ей позволено теперь улыбаться. А Клиффорд позволит ей цепляться за свою иллюзию, если это только иллюзия, что Нелл жива; и мир вновь станет для нее местом, где счастье возможно.
После обеда (который, читатель, стоил всего пятнадцать фунтов, учитывая тот давний год и обстоятельство, что Клиффорд никогда не тратился слишком широко) они поехали к Клиффорду на Орм-сквер и провели ночь вместе. Стоимость обедов-завтраков всех трех пар, если сюда включить стоимость новых с позолотой туфель Энджи, превышала цифру семьсот пятьдесят, деньги, которые миссис Блоттон пожертвовала на детский приют. Не стоит и сравнивать по стоимости с ужином Нелл, состоявшим из рыбных палочек с бобами да плюс пирожок с джемом. Если есть в мире такая вещь, как активная безнравственность, то я полагаю, что она лежит именно здесь: имущие в этом мире имеют слишком много, а неимущие — слишком мало.
Артур Хокни, оставленный сидеть с ребенком, причем всю ночь напролет, даже без извинительного звонка по телефону, не получил за свои страдания ничегошеньки. Бедный Артур! Он не нуждался даже в своей интуиции, чтобы отчетливо понимать, где сейчас Хелен и что происходит. А если принять в расчет тягостные мысли об умерших родителях, о том, как он предал своих менторов по общине, как он не присоединился к движению по защите социальных прав, как не нашел достойного применения своим силам — то это были самые несчастливые часы в его жизни.
Читатель! Если вы женаты, то и оставайтесь женатыми.
Если вы не женаты, то постарайтесь влюбиться только в того, кто вам неприятен, хотя это может звучать несколько цинично; потому что любой брак может кончиться разводом, а неприятность развода состоит в том, что вам приходится учиться ненавидеть того, кого вы лишь недавно любили и обожали. Учиться ненавидеть вам понадобится для того, чтобы уговорить себя, что ничего страшного не произошло — и ничего особенного вы не потеряли; «Больше кислорода! Избавился от мусора!» — хорошенькая школа ненависти для детишек! Практика ненависти вообще очень пагубно сказывается на характере, а уж для детей она вовсе губительна.
Но если вы начинаете ненавидеть с другой исходной позиции, если вам этот человек и без того был неприятен, то шок и напряжение могут быть минимальными. По крайней мере, вам не придется разочаровываться в целом мире, во всех людях — или во всех женщинах и мужчинах. Черное останется черным, а белое — белым.
