Итак, наша маленькая обритая Нелл бежала к шоссе и бежала, не зная сама — на удачу или на смерть. И, когда она уже добежала до самой дороги, и перескочила через ее бортовое ограждение, Аннабель Ли отозвала своих собак, остановила ландровер и пьяно смеялась, сидя в стоящей возле дороги машине. Затем она развернулась и поехала домой.
Но Нелл была удачливой: это качество она унаследовала от отца. То есть, несмотря на кошмарные повороты ее жизни и ужасное по самой сути событие: ребенок затерялся в огромном мире, — иногда в ее судьбе случались светлые полосы. Примерно такая же удача выпадает пауку, свалившемуся в ванну, когда человек, войдя в ванную комнату и увидя его, вместо того, чтобы пустить горячую воду и смыть поскорее несчастное создание в сливное отверстие, вежливо предлагает ему ниточку, по которой можно выбраться наверх. Хотя добрая Божья матерь чуть не упустила свою обязанность следить за Нелл, но она, наконец, вернулась на свой пост (лучше поздно, чем никогда! — но какая беспечность!) и предложила бедному ребенку ту самую спасительную ниточку в виде грузовика, припаркованного у самой обочины возле полицейского поста, где Нелл перелезла через ограждение. Один борт грузовика был приподнят, другой опущен, тент сзади расстегнут. Водитель грузовика Клайв и его сменщик Бино при помощи фонарика что-то поправляли у капота.
Подъехала вторая машина, и водители молча и быстро перегрузили какую-то массивную мебель внутрь своего грузовика под тент. Вторая машина уехала во тьму.
Нелл, затаив дыхание, смотрела: ей что-то подсказывало, что в этой машине — ее безопасность и спасение. В момент, когда Бино с Клайвом опять вернулись к капоту, Нелл стремительно подбежала к наклонившемуся борту, взобралась и юркнула под тент. Здесь собаки ее не найдут. Клайв и Бино закончили работу, подняли, чтобы оглядеть, тент, не заметили внутри ребенка и застегнули тент накрепко.
Нелл оказалась под тентом вместе с деталями античных скульптур: это была нашумевшая крупнейшая кража античных произведений искусства из одного прекрасного здания — Монтдрагон-хауз. Нелл с похищенными вещами продолжила путь на запад, а Клайв и Бино — веселые ребята и, несмотря на свое преступное деяние, хорошие парни — смеялись от души всю дорогу над тем, как ловко им удалось использовать полицейский пост и саму полицию для прикрытия хищения. Нелл слышала этот смех и чувствовала себя так, будто она вновь оказалась среди друзей. В «Ист-лэйке» было очень мало смеха.
Нелл заснула, и ничего не могло разбудить ее: ни качка, ни голоса, ни стук, пока неожиданно не открылся полог грузовика, и на Нелл упал яркий луч света; она оказалась на Дальней ферме, в прекрасном, зеленом и идиллически спокойном Хиерфордшайре. Здесь ей предстояло провести следующие шесть лет жизни.
Перемены
— Я снова женюсь на Хелен, — сказал Клиффорд Энджи Уэлбрук за завтраком в «Клэриджес» — свежий после ночи, проведенной с Хелен, и чувствующий себя чистым, и сильным, и неуязвимым. — А что там за ерунду ты болтала о долях в Леонардос? Если закроется женевское отделение, если не будут устраиваться выставки, то я просто уйду в отставку, и с чем ты останешься? Так что помалкивай, Энджи, и радуйся своим доходам. Не вмешивайся в мои дела!
Энджи была в шоке — и немедленно начала плакать. Она испортила свой дорогостоящий макияж, закапала слезами крепдешин, который не выносит влаги, и еле выговорила, униженно и потрясенно: «Я хочу тебя прямо сейчас, Клиффорд. Только один раз. Я обещаю после этого уехать и оставить тебя и Леонардос в покое».
Как вы догадываетесь, Клиффорд уступил ее просьбе, скорее из жалости, конечно, но не без примеси самодовольства — на старомодной кровати «Клэриджес» с медными набалдашниками; к тому же утром, что представляется мне и безвкусным, и декадентским. Затем он отправился к юристам, чтобы узнать, насколько быстро может Хелен развестись со своим карликом, то бишь с талантливым, честным, страдающим Саймоном.
— Прости меня, Саймон, — сказала Хелен мужу, Саймону Корнбруку. — Ты сам видишь, наш брак не получился! А у тебя, в конце концов, есть Салли Сен-Сир.
Но, конечно, Саймон совсем не желал Салли Сен-Сир. Все, чего он сумел достичь в своих попытках пробудить в Хелен ревность, это — поставить себя самого в морально и юридически ложное положение. Ну что ж, совсем нередкий случай. Муж или жена сознаются в своих амурных делишках, предполагая отчего-то, что их супруга (супруг) будут сидеть в бездействии и лить слезы; и ни на минуту не представляя себе, как много могут они потерять в случае, если другой поведет себя аналогичным образом. А в это время другой супруг находит себе еще кого-то — и уплывает из-под рук с чистой совестью и львиной долей денег.
Никогда не признавайтесь в таких делах, читатель; никогда не позволяйте себя разоблачить, если вы цените свой брак. Иначе вы рискуете остаться ни с чем: без супруга, без любовника (как правило, любовники ценят вас лишь тогда, когда вы недостижимо чьи-то), с чувством вины и без поддержки. Вы можете даже потерять детей. Это случается.
Хелен была добра, поэтому она, конечно, сказала, что Саймон может продолжать видеться с ребенком, потому что их развод повлечет за собой лишь очень немногие изменения. И в самом деле, разве не так? Саймон так часто бывает в отъездах; теперь он может даже чаще видеть ребенка. Да, дом на Орм-сквер очень миниатюрен, она знает, но зато там есть комната для няни. (Няни! И это говорит она, которая поклялась смотреть за Эдвардом только сама — как она может!), а Клиффорд будет любить Эдварда ради нее. Возможно, Клиффорд будет более внимательным отцом, чем Саймон. Саймону ведь было известно, говорила ему Хелен, что она всегда любила единственного мужчину — Клиффорда: но это не означает, что она сожалеет о том, что была женой Саймона; она надеется, что они останутся друзьями…
Он может продать теперь Машвелл-хилл и переехать куда-нибудь с Салли Сен-Сир. Они и в самом деле подходят друг другу: Саймон и Салли, у них, в конце концов, один и тот же бизнес, и они будут вместе заполнять колонки новостей, как иные вместе заполняют пространство супружеской кровати, думала она. Это будет в высшей степени духовный брак.
— У Эдварда был приступ круппа, — и это все, что мог сказать Саймон. Это был единственный протест, единственный крик души. — У Эдварда был крупп, а ты оставила его на попечении чернокожего детектива в качестве сиделки.
— Это что — расистское заявление? — прелестные брови Хелен надменно поднялись вверх.
— Не будь такой тупицей. — Саймон почти плакал. — Я хочу сказать, что этот чернокожий не знает, как обращаться с ребенком.
