— Стало быть, королева Франции изгоняет посла, который служил ей верой и правдой?
— Ей нет ни малейшего дела до интересов Франции, она мечтает о сближении с католической Испанией и с Папой... А впрочем, вам-то какое дело до всего этого? В Мальзербе вас никто искать не будет, поживете там, а потом посмотрим, что мы еще сможем сделать...
— Но... я думаю, Его Величество король тоже может сказать свое слово в отношении посла. Насколько я знаю, правит все-таки не его супруга.
— Разумеется, нет, но я пока не знаю, что король думает по поводу посла, зато знаю совершенно точно, что король сейчас очень бережно относится к своей супруге.
— С чего вдруг, господи боже мой?
— Она беременна, и этим все сказано! — со злостью заявила маркиза. — А вы дайте себе труд собраться и будьте готовы к отъезду! С рассветом вы отправитесь в Мальзерб.
— Я уеду непременно, но только не в Мальзерб!
— Не будем начинать все сначала! — возвысила голос рассерженная Генриетта. — Какое имеет значение, в Мальзерб или куда-то еще, когда спасаешь собственную шкуру!
В слово «шкура» было вложено столько высокомерия, что Лоренца тоже загорелась гневом.
— А с чего вы решили, что я намерена ее спасти? — с не меньшим высокомерием осведомилась она.
— Не поняла, что вы хотите этим сказать?
— Прекрасно поняли, — заявила девушка, садясь на кровать. — Я хочу сказать, что у меня нет никакого желания жить дальше.
— В ваши годы и с вашей красотой?! — воскликнула маркиза с искренним изумлением. — Да вы с ума сошли, честное слово!
— Ничуть. Просто я пресытилась необходимостью прятаться. Я всегда, до последнего вздоха, буду вам благодарна за кров и за то, что вы меня выходили, и не скажу ни единой душе, что вы причастны к моей истории. Я не способна отплатить за добро злом. Но поскольку мое присутствие стало для вас стеснительным и опасным...
— Не преувеличивайте!..
— Скажите, сделайте милость, что меня ждет в Мальзербе? Ваш отец, я уверена, не придет в восторг от моего приезда!
— Вы его не знаете. Впрочем, я тоже не знаю, от чего он приходит в восторг. Вы будете жить там, как живут в деревенских замках. Конечно же, на положении госпожи.
— Но без будущего! Обездоленная, не имея за душой даже самой малой малости! Меня снова будут терпеть из милости. Спасибо, но такой жизни я себе не желаю. Я так жить не хочу!
— А чем отличается такая жизнь от жизни в монастыре, к которой вы совсем недавно стремились?
— Очень многим. В монастыре пребываешь в мире с Господом и с самой собой. Я не знаю, сколько времени мне осталось еще оставаться на этой земле, но хочу иметь возможность жить с высоко поднятой головой... Не боясь солнечного света!
— Если вы окажетесь в Бастилии, света там будет не слишком много!
— Тем хуже для меня! Я не боюсь рисковать. Я поеду в Лувр и потребую, чтобы суд воздал мне по справедливости. Я не убивала маркиза де Сарранса! Он обезумел и забил бы меня до смерти, если бы я не швырнула в него статуэткой, а он бы не упал, что помогло мне убежать. Потом я бросилась в реку...
— На ваше несчастье, тот, кто вытащил вас из воды, исчез.
— Я не верю, что навсегда!
Дверь внезапно распахнулась, и в комнате появилась взволнованная мадам д'Антраг, а следом за ней озабоченный Валериано Кампо. Он коротко кивнул и тут же заговорил:
— Мессир Джованетти послал меня за вами, донна Лоренца. Он не хочет уезжать без вас.
Лоренца вскрикнула от радости.
— Неужели? Значит, он меня не бросил?
— Вас это удивляет? Но мы должны поторопиться. Надевайте как можно скорее мужскую одежду, в которой вы приехали, вот она, я вам ее принес. А потом хорошенько закутайтесь в плащ. Погода холодная, а вы после тяжелой болезни.
Переодевание не заняло и пяти минут, хотя руки Лоренцы дрожали от волнения. Какое счастье иметь хоть одного, но верного друга! И отправиться вместе с ним в родные края! Что ей зима, холод, лед, дурные дороги и даже ее потерянное богатство, наряды и драгоценности! Она снова увидит Флоренцию! И если новые правители не станут ее друзьями, то великая герцогиня Кристина, она уверена, встретит ее ласковыми объятиями!
Четверть часа спустя, поцеловав обеих женщин, которые вернули ее к жизни, Лоренца Даванцатти торопливо шагала рядом с доктором по узким парижским уличкам, а сверху на них сыпался мелкий снег.
— Я бы мог приехать за вами с каретой, — извиняющимся тоном проговорил доктор Кампо. — Но мы привлекли бы к себе ненужное внимание. Вы не устали? Дорога не так коротка, как хотелось бы.
— Будь я при смерти, я бы все равно последовала за вами. Впервые за столько дней я вышла на улицу, и вы представить себе не можете, до чего это сладостно! А как скоро мы тронемся в путь?
— На рассвете. Мессир Джованетти хочет первым выехать из ворот Сен-Жак, как только они откроются. В посольстве все готово, ждут карета и повозка для багажа. Но теперь повозка поедет налегке. Да и карета тоже, поскольку мы будем лишены приятного общества вашей тетушки.
— Она поселилась в Лувре?
— Позволю себе сказать: основательней, чем когда-либо. Она и Галигаи стали неразлучны.
— Объясните мне, почему? Чего хорошего она может там дождаться?
— Она дожидается вашего богатства. Антуан де Сарранс официально отказался от состояния, которое было вашим приданым. Теперь она терпеливо ждет, надеясь, что королева не присвоит его себе целиком на правах вашей родственницы.
— Но как она сможет ей помешать?
— Не она, а Галигаи. Эта дама веревки вьет из нашей толстой Марии, которая, должен вам сказать, уже прибрала к рукам ваши драгоценности... Эти три милые женщины образовали славное змеиное гнездышко.
— Вы меня не удивили, — отозвалась Лоренца, думая совсем о другом, и тут же произнесла вслух то, чем были заняты ее мысли: — Так значит, господин де Сарранс отказался от моего приданого? Как это благородно с его стороны.
В ее голосе прозвучала такая нежность, что доктор невольно насторожился. И обругал себя за то, что поторопился с известием. Бог его знает, что могла вообразить себе милая девушка, но сейчас не время мечтать, она не должна увозить отсюда ни надежд, ни сожалений.
— Возможно, и благородно, — пробурчал он. — Но, на мой взгляд, по-другому и быть не должно. Как он может взять хоть монетку от той, что убила его отца?
Удар он нанес наотмашь. Удар был настолько сильным, что Кампо тотчас же пожалел и об этом, слишком уж горестно прозвучал трепещущий голосок.
— Он тоже так считает? Вместе со всеми?
— Почему бы ему так не считать, раз Тома де Курси, который мог бы рассказать ему правду, пропал неизвестно куда.
