— Она обвиняется в убийстве маркиза де Сарранса, с которым была обвенчана. У меня распоряжение об ее аресте, и я должен сопроводить ее в Шатле. Выходите, мадам, не устраивайте историй.
Джованетти по-прежнему загораживал дверь кареты.
— Об этом не может быть речи, лейтенант! Карета принадлежит мне, и на тех, кто находится в ней и путешествует вместе со мной, распространяется право дипломатической неприкосновенности. Мадам находится на территории Флоренции!
— Говорите, что хотите, но она подданная короля Франции, — объявил рассерженный офицер. — И я обязан выполнить полученный мною приказ, который гласит, что мадам де Сарранс запрещено покидать границы Франции! Не вынуждайте меня применять силу!
— Я тоже думаю, что вам не стоит трудиться и применять силу, лейтенант, — вмешалась в разговор Лоренца. — Я готова следовать за вами. Прощайте, мессир Филиппо. Мне никогда не забыть вашей дружбы. Поезжайте спокойно.
— Уехать без вас? Никогда! Я немедленно возвращаюсь к себе в посольство!
— Ничего подобного, — прервал его лейтенант. — Вы, покинув Париж, продолжите свое путешествие. Мне приказано в случае необходимости снабдить вас эскортом. Особняк в тупике Моконсей больше не находится в вашем распоряжении. Счастливого пути!
В этот миг очнулась Бибиена, онемевшая от горя при виде катастрофы, грозившей ее девочке.
— Я пойду с донной Лоренцой, — воскликнула она, и, поспешив за любимой bambina, увлекаемая собственной немалой тяжестью, едва не вывалилась из кареты. Лейтенант поддержал ее и водворил на место жесткой рукой.
— Вы никуда не пойдете и поедете дальше. Я лишил господина посла его «секретаря» и не хочу лишать его еще и кухарки! Кучер, трогай! Удачного путешествия!
Все рухнуло. Пришлось подчиниться приказу. Лоренце связали руки и подвели к мулу, на который помогли сесть. Карета выехала из ворот Сен-Жак. Пока она не растворилась в рассветном тумане, вслед ей смотрели полные слез глаза той, что стала жалкой арестанткой...
Глава 9
Перед судом...
И среди ясного дня замок Шатле на острове Ситэ выглядел достаточно грозно, а уж в предрассветных сумерках был просто зловещим. Высокая темная стена с двумя мощными круглыми башнями, ворота, за воротами располагался глухой квадратный мощеный двор, все три этажа донжона заняты тюремными камерами. Мрачные сводчатые галереи ведут из крепости и на правый берег Сены — через узенькую уличку Сен-Лефруа к мосту Менял — и на левый к улице Сен-Дени.
Несколько столетий назад замок оборонял Париж, расположившийся на острове, но с тех пор город разросся. А когда король Филипп Август огородил столицу крепостными стенами, Шатле окончательно лишился военного значения. Окрестные горожане, хоть и жили рядом с замком поколение за поколением, так и не привыкли к мрачному соседству. Да и как привыкнешь, если всем известно, что темная и мрачная крепость перед их глазами — светлый рай по сравнению с тем, чего глаза не видят. Дело в том, что в землю уходило еще четыре или пять этажей с темными карцерами и страшными каменными мешками, куда не было доступа ни свету, ни воздуху, зато воды Сены, особенно во время приливов, чувствовали себя там, как дома. Но самым страшным местом тюрьмы Шатле была так называемая «яма». По форме она напоминала воронку, узника спускали туда на веревках при помощи шкива, и несчастный не мог там ни сесть, ни лечь из-за наклонных стен. Он был вынужден удерживаться на ногах только стоя. Но его мучения не длились слишком долго — в изнеможении от усталости он рано или поздно падал в колодец, к которому вела воронка и в глубине которого текла Сена.
Перед стражниками, сопровождавшими Лоренцу, поднялась двойная решетка, и все они вошли в сводчатую узкую галерею, которая привела их в небольшую комнатку, где располагалась судебная канцелярия. Там всегда горели свечи, потому что и днем в ней было темно, как ночью. Два чиновника встречали нового узника, один записывал имя и фамилию в толстенную книгу, другой со свечой в руке внимательнейшим образом осматривал его, сосредотачиваясь в первую очередь на лице. Его обязанностью было запомнить преступника, чтобы в случае побега, а потом и поимки он мог бы его опознать. Их называли «физиономистами», но когда на этот раз физиономист принялся осматривать Лоренцу, писарь умерил его пыл:
— Будет тебе, оставь ее в покое! Такую красавицу вовек не забудешь, коли раз увидишь! Ведите в камеру!
— В какую? — осведомился тюремщик, который выступал в роли хозяина на этом мрачном постоялом дворе. — Она может заплатить за постой?
В зависимости от полученной платы здесь можно было худо-бедно устроиться.
— Веди на второй этаж. Платит дворец.
— По какой такой причине?
— Да она мадам из знатных... Видать, из ближайших к королеве. Понять не могу, чего ее к нам притащили. Должна в Бастилии быть.
— Ну, раз направили...
В изнеможении и отчаянии от нежданного удара, который превратил ее из беглянки в узницу в тот самый миг, когда перед нею распахивались ворота в мир свободы, Лоренца закрыла глаза и позволила тюремщику вести себя, куда ему вздумается. Тот, решив, что она спит на ходу, встряхнул ее, но не слишком грубо, и добавил:
— Гляди, куда ноги ставишь.
Она послушно стала смотреть себе под ноги. Тюремщик вел ее, держа за конец веревки, которой были связаны ее руки, по очень крутой лестнице вверх. Ступени были высокие, каменные, стертые посередине ногами множества узников и тюремщиков. В конце концов, перед Лоренцой открыли «комнату», узкую и длинную клетушку, свет в нее падал из узкой щели под потолком, в которую видно было только небо. В клетушке стояла грубая каменная скамья, покрытая циновкой, ни которой лежали два скатанных одеяла. Маленькая скамеечка, ведро с водой и кувшин — вот и все, что тут было. Еще Лоренца увидела на стене две цепи с железными браслетами на концах и посмотрела на них с ужасом, но тюремщик ими не воспользовался. Напротив, он даже развязал ей руки, и, когда она, подняв глаза, с удивлением посмотрела на тюремщика, покачал головой, сделав гримасу, которая, очевидно, должна была означать улыбку.
— На вид вы не силачка, а дрожите-то как!..
— Замерзла.
— А вы лягте и одеялами накройтесь. Вода в кувшине чистая, я вам еще хлебца кусочек принесу.
— Спасибо, не беспокойтесь понапрасну. Я не хочу есть.
— Есть надо, а то вмиг загнетесь. Тюрьма, она сил требует.
— Думаете, стоит стараться? — с горечью спросила Лоренца, потом сделала из одного одеяла себе подушку и прилегла, накрывшись вторым одеялом поверх плаща.
