все. Хлоп! — и она уже тут. Имя. Точно. Но… какое? Как зовут эту розовую ниндзя, с которой мы все знакомы уже так давно? Я помню нашу первую встречу, помню, как проводили время у Майко на квартире, как улаживали проблему с комендантом общежития, когда она притащила здоровенную голову из другого мира, я помню все. Но имя? Я поворачиваюсь к Юки, бывает, думаю я, бывает, выскакивает из головы знание и все тут, но она-то провела с ней больше всех времени, они лучшие подруги, даже скорее, как сестры, она-то должна знать…
Юки стоит бледная, с потерянным лицом, изучая конфету у себя на ладони. Я встречаюсь с ней взглядом и понимаю, что она тоже не помнит.
— Эй, а как ее зовут-то? — задается вопросом Майко, доставая конфету из вазочки: — хоть убей не помню…
— И все-таки я надеюсь, что мы договоримся. — говорит Мария, глядя как вокруг руки у Юки начинает формироваться ледяная броня: — рановато еще яхту разносить. От берега далеко.
Глава 33
POV Одна из них
— И на этот раз у меня есть доказательства. — говорит она-Элис, склонив голову: — Тебе просто нужно проверить это. Сам Кента и его ручной садист перешли все границы. Ты, конечно, можешь простить их и снова затянуть им пояса на следующий год, но это уже наносит ущерб нашей репутации! Твоей репутации. — она-Элис поднимает взгляд на Его Величество Императора.
В то же время она-Яна мягко спускает предохранитель своего «Хеклер унд Кох», переключая переводчик огня на «full auto», она вместе со всеми чувствует то же, что и остальные — и твердый мраморный пол под левой коленкой, напряжение спины, склоненной перед Императором, запах благовоний и Его лицо, которое морщится от досады.
Вместе с тем она чувствует и тяжесть пистолета-пулемета в ее руках, сосредоточенно отсчитывая «девять, восемь, семь…» и ладонь ее-Таи на правом плече, сзади, и ощущения ее-Наи, которая уже направила своих пепельных клонов по лестнице вниз, а она-Света уже заложила заряд взрывчатки по периметру бронированной двери и сжимает в ладони плоскую коробочку детонатора, отсчитывая «шесть, пять, четыре…».
Они — все они вместе — чувствуют все, что чувствует каждая, знают то, что знает каждая из них. Их способность, манифестация ее — вовсе не «призыв своей копии из параллельного мира», а скорее — «объединение в одно целое». Кто-то говорил, что она всегда была нелюдима и одинока в коридорах Лазурного Дворца, что ее удел всегда был находится в тени у трона, что она так и не научилась нормально общаться с людьми. Наверное, это потому, что с самого детства у нее были подруги. Сперва она верила тем, кто говорил, что ее подруги — не настоящие, что они — воображаемые, как монстры под кроватью, которых изгонял ее брат — пока не стал слишком взрослым для этого. После этого он просто присылал Алых Стражей, — караулить ее сон. Но ей было страшно и в их присутствии — может даже от их молчаливого присутствия. Эффект «зловещей долины», так говорила одна из ее подружек, Тая, чей голос в голове звучал громче прочих. И объясняла, что это такое. А когда она сказала Тае, что та — воображаемая подружка, то Тая долго смеялась. Ты знаешь, как отличить воображаемого друга от реального — спросила она у нее в ту ночь. Очень просто — от воображаемого ты никогда не узнаешь ничего, чего бы ты не знал сам. Если это просто плод твоего воображения, твоей фантазии — то ничего нового ты от него не узнаешь. Давай проверим — ты мне кажешься, или я тебе кажусь? — и они всю ночь рассказывали друг другу истории своей жизни. В ту ночь она узнала много нового. А еще узнала, что Тая — это она сама. Просто где-то далеко. Узнала что жизнь у Таи в ее далеком-далеком далеке была не сахар — она рано потеряла родителей, а государственные ведьмаки преследовали таких как она и либо уничтожали, либо приводили к присяге, предварительно вырвав язык и ослепив, ибо «негоже орудию видеть и говорить». И они даже не знали, что их ночные беседы — слушали. Слышали. Все остальные. Многие из них прекрасно чувствовали себя в своих мирах, но были и такие, как Тая — изгои, бродяги, сироты. Живущие на развалинах уничтоженных миров, под гнетом тирании, в публичных домах и холодных, бесчеловечных фабриках-потогонках. Для них вечерние беседы были отдушиной, они находили себе подруг в темноте ментального пространства, словно звездочки в ночном небе. И когда Тая наконец нашла ту, которая смогла перенести ее в этот мир — все наконец стало на свои места. И она — стала наконец собой. Потому что они все — были семьей, были одним целым. Нет, каждая из них могла и отгородится от прочих, не отслеживать то, что происходит с прочими, особенно если уставала. Но в такие моменты как сейчас им нужно было действовать слажено и они на время — становились одним целым. Именно в этом был секрет успеха «Антимагии» — они были чрезвычайно эффективны при работе в команде, действуя синхронно и применяя свои способности так, словно были единым целым. Впрочем — они были единым и целым.
Она отслеживает эмоции на лице-маске Императора и решительно встает на ноги. Склоняться перед троном — пустая формальность, она — член семьи, у нее есть титул, она принадлежит к тем, кто может входить в тронный зал не назначая аудиенции, но она все равно каждый раз преклоняет колени. Потому что она представляет не только себя. Она представляет их всех. Это только для нее самой — все они равны, а для придворных и чиновников, остальные — всего лишь непонятные простолюдины, с которыми так любит играться сестра Императора. Но так было до попытки переворота, до бунта и манифестации Алых Стражей. В ту ночь именно они помогли Императору справиться с заговорщиками и потому ей было разрешено сформировать «Антимагию». То, что начиналось с детских игр в ее комнате и болтовни с воображаемыми подружками — обрело черты политической силы. Вооруженной силы. Отдельного спецподразделения. Как у любой политической силы — у них были враги. Или скорее конкуренты. Канцелярия с ее Инквизицией, Совет Кланов с их старикашками, мегакорпорации, только что выросшие, но уже рвущиеся к власти, кланы ночных воинов, не устающие присылать своих «медовых куноичи» во дворец
