– Как уходи? Мы атаку немцев отбили, бомбежку. Доты целехонькие.
– В окружение попасть хочешь? Немцы прорвались, на Смоленск прут. Промедлишь, в котел попадешь.
– Вчера окруженцы вышли, поболее роты. Их куда деть?
– Вместе и уходите.
– Оружие я у них отобрал.
– Верни. Вдруг с немцами столкнешься. Большая часть, если не все – нормальные бойцы. В ком сомневаешься – расстреляй.
– Как расстрелять? А доказательство вины, следствие, трибунал, приговор?
– Война, лейтенант.
В душе Федор с ним не согласен был. Наоборот, сюда бы, к дотам, пушки доставить, пулеметы, людей, провизию. Да на этом рубеже можно месяцами держаться. А ведь этот опорный огневой пункт не один. И если на каждом насмерть стоять будут, не сможет немец наступать, оставляя в тылу очаги сопротивления.
Хотя… В Демянском котле, где не одна дивизия в окружение попала, не продержались долго из-за нехватки боеприпасов и продуктов. Только пленных бойцов и офицеров РККА счет на сотни тысяч шел. А кто убитых считал? Приказ получен, надо исполнять. В двух котлах сварили кашу и макароны, обильно сдобрив консервами. И груза меньше нести, и люди сыты. Многие горяченького неделю не ели, ослабли. Как им десятки километров марша выдержать? Федор с бойцами сам нужды хлебнул, окруженцев понимал.
Все это выглядело нелепо. Сначала окруженцев разоружили, проявив недоверие. Сейчас оружие вернули. Неужели за ночь подозрения исчезли? Непоследовательность подрывала авторитет командования.
Федор выстроил всех бойцов – и заставских и окруженцев, разбил на взводы, назначил командиров из сержантов, ефрейторов. Погранцы сняли из амбразуры «максим». С ним хлопот было больше всего. Пять человек пришлось выделить на переноску. Один взял на плечо тело пулемета, другой – броневой щиток, третий – колесный станок Соколова. Еще двое были обвешаны коробками с заряженными лентами. Да еще на каждом личное оружие, скатки. И бросить пулемет нельзя, он здорово выручил. Когда к доту привезли «максим» 1910 года выпуска, Федор сразу понял – со складов резерва, старые запасы. Нового вооружения просто нет и надо беречь то, что осталось.
Когда завершилась хоть какая-то организация окруженцев, Федор сказал короткую речь.
– Враг, жестокий и сильный, напирает. Но это временно. Слишком внезапным и коварным было нападение. Германия нарушила мирный договор. Каждый из вас остался верен присяге и, думаю, так будет и впредь. Я командир восьмой погранзаставы семнадцатого Брест-Литовского погранотряда лейтенант Казанцев. В данный момент – начальник заградительного отряда. По распоряжению капитана Останина из областного управления НКВД все вышедшие на нашу территорию окруженцы поступают в мое распоряжение, вплоть до отмены. Сейчас мы проследуем маршем в сторону Гомеля. Выполнять все команды ваших взводных командиров. Отряд, напра-во!
Строй дружно повернулся. Со стороны посмотреть – грозная сила. Только у многих бойцов нет боеприпасов, как и противотанковых средств – гранат, бутылок с «коктейлями Молотова», противотанковых ружей. Главная ударная сила немцев – танки. Выбей их, и пехота заляжет, наступление захлебнется. Только уничтожать их нечем. Часть артиллерии так и осталась в артиллерийских парках и была захвачена немцами, противотанковых гранат остро не хватало. Перед войной доктрина РККА была – наступать, бить врага на его территории. А для наступательного боя противотанковые гранаты не нужны. Оказавшись фактически безоружными против танков, у бойцов появилась «танкобоязнь». Доходило до того, что при звуке работающего мотора любой тяжелой техники – трактора, тягача, поднималась паника, иной раз оставляли позиции.
Федор досадовал, что нет карты. Смешно и постыдно вести бойцов, не зная дороги. А указателей не было, их ставили только на шоссе республиканского и союзного значения. Села, деревни, малые города зачастую никаких табличек при въезде не имели, как и указателей направлений. С топографическими картами в начале войны было плохо, фактически их не было.
Топографическое управление по указаниям Генштаба печатало карты ближней заграницы – Польши, Финляндии, Китая, оккупированного частично Японией. А свои территории имели карты на километров триста-четыреста от границы. Воевать-то предполагалось на чужой земле, за пределами своих границ. Небольшое количество карт имелось на складах, уничтоженных при бомбежках в первые же дни войны. Доходило до того, что командиры подразделений перерисовывали карты на листе бумаги. Но там ни координатной сетки нет, ни многих ориентиров, важных для военного человека. И куда ни кинься, ничего нет. До войны бахвалились – шапками врага закидаем, а пришла война, оказались не готовы.
Федор не взвинчивал темп, окруженцы и так вымотались, при плохом питании прошли не один десяток километров. Он ориентировался по частям света. Насколько помнил карту, от их дотов, уже покинутых, Гомель был к северо-востоку. А еще спрашивал в деревнях, не гнушался. Не зря пословица существует – язык до Киева доведет. Периодически по пути попадалась наша разбитая техника – сгоревшие грузовики, легковушки, артиллерийская батарея сорокапяток на конной тяге, прозванная в народе «прощай, Родина!». Техника и лошади были уничтожены авиацией, уж больно воронки крупные. Танковые снаряды таких не оставляют, самый крупный калибр немецких танковых пушек в сорок первом году – 50 мм, от него воронка размером в полметра. Наших убитых солдат не было. Скорее всего, похоронили жители близлежащих деревень. Периодически вдали пролетали самолеты, свои или чужие – издали не разглядишь. На северо-западе от марширующей колонны погромыхивало. То не гром был, где-то далеко били пушки.
Через три часа сделали привал в небольшой деревеньке. Здесь колодцы были, бойцы смогли попить, наполнить фляги, передохнуть немного.
Федора беспокоило, что не встречаются наши войска, на дороге не видно встречных и попутных машин. Холодок в душу заползал. Неужели на этом участке нет линии фронта? Случись сюда направиться немцам, легко пройдут, не встречая сопротивления, в глубь страны.
– Стройся!
Бойцы построились в колонну по четыре.
– Командиры взводов – ко мне!
Заставские шли в голове колонны. Последним прибежал сержант седьмого взвода.
– Все бойцы на месте?
Оказалось – двоих нет. Уснули в тени деревьев, сбежали, дезертировав, или специально ушли? Федор не исключал наличие среди окруженцев заброшенных агентов немецкой разведки. Служба на границе приучила к бдительности.
– Кто знает, из какой части бойцы и куда могли уйти?
Командиры взводов, где недосчитались бойцов, не знали ни номеров частей, ни куда делись бойцы.
– Так. Час от часу не легче. Развернуться в цепь. Первый, второй, третий взвод – справа от дороги, четвертый, пятый, шестой, седьмой – слева. Охватываем деревню с флангов в кольцо. Оружие держать наготове. Обыскать каждый дом, сарай, хлев. Найти и доставить ко мне. В случае сопротивления применять оружие. Задача ясна? Выполнять!
Бойцы в колонне не понимали, почему после отдыха и построения надо рассыпаться в цепь. Но команды взводных выполняли.
Деревню, всего пять домов, окружили, прошли по дворам. Неожиданно ударил винтовочный выстрел, за ним револьверный. Федор побежал к месту стрельбы. У сарая, рядом с распахнутой настежь дверью лежал убитый выстрелом в живот боец. Рядом с ним стоял бледный ефрейтор, командир взвода, сжимавший в руке револьвер.
– Дверь открыли, оттуда сразу выстрел. Боец наповал. Я выстрелил в ответ.
– Попал?
– Не знаю, не заходил.
Федор стянул с плеча автомат.
– Есть кто-нибудь живой? Выходи с поднятыми руками, без оружия. Не то стрелять буду.
В сарае послышалось шевеление, на пороге показался боец. Молод, бледен, по щекам слезы текут.
– Не стреляйте!
– Кто еще в сарае? Кто стрелял?
– Ванька Русанов. Убит он.
Федор заглянул в сарай. На сене, напротив двери лежал убитый ефрейтором боец, поперек живота винтовка.
– Он стрелял?
