— Начинается неделя регаты, — осведомленно сообщил султан. — Я всегда приезжаю в Англию на регату.
— Рамон, вы будете участвовать в этом году в гонках на «Кезии»? — спросила Джорджиана.
— Мои планы на текущий год весьма расплывчаты. — Он снова взглянул на Нэнси. На этот раз за столом все переглянулись с нескрываемым интересом. Даже Чарльз. Чарльз догадался, что между «Пантерой» из международной шайки плейбоев и вполне респектабельной женой человека, претендующего на пост президента Соединенных Штатов Америки, возник бурный роман, и теперь их ждет участь ягнят, которых отдадут на заклание.
Репутация Нэнси будет подорвана. Джек разведется с ней. Он вынужден будет сделать это, чтобы спасти свою карьеру. Джорджиана подумала, понимал ли Рамон, к чему приведет эта связь. Его романам несть числа, но его прежние пассии были способны позаботиться о себе. Нэнси — другое дело. Она не могла позволить себе роскошь заводить случайных любовников. Джорджиана едва сдерживала раздражение от безрассудного поведения Рамона. Через несколько недель он будет в Париже, Риме или Лондоне, и у него появится очередная светская красавица. Жизнь его пойдет своим чередом, а вот жизнь Нэнси будет вдребезги разбита. И все из-за слепого увлечения. Она думала, кто из них глупее — Рамон или Нэнси, и решила, что все-таки Нэнси. Рамон ничего не теряет, Нэнси же теряет все.
Нэнси собрала все свои внутренние силы, о которых и не подозревала, чтобы смеяться, беседовать и развлекать гостей. Но на самом деле она чувствовала крайнюю усталость. Внезапно и без всякой причины она почувствовала полный упадок сил.
Наконец Рамон поднялся, чтобы проводить ее из-за стола. Неожиданно в комнате стало слишком жарко и душно. Лакей отодвинул ее стул. Великая княгиня что-то говорила ей, но Нэнси не слышала ее из-за шума в ушах. Ссохшиеся накрашенные губы княгини продолжали безостановочно шевелиться, а Нэнси почувствовала, что ее ладони и лоб стали влажными от выступившего пота. Неимоверным усилием воли она поднялась на ноги. Лакей поддержал ее за локоть, затем к ней подошел Рамон.
— Ты плохо себя чувствуешь, дорогая? — с волнением спросил он.
Нэнси уже не видела его. Не видела ничего, кроме калейдоскопа огней. С тихим стоном она вытянула вперед руки, и ослепительно белое пятно скатерти устремилось ей навстречу.
Гости повскакивали со своих мест, в спешке переворачивая стулья. Бокалы упали и покатились по столу, окрасив вином льняную скатерть ручной вышивки.
— Нэнси! — Рамон подскочил к ней и поднял с осколков стекла и фарфора.
— О Боже, Санфорд. Что с ней? — Чарльз отряхнул осыпавшиеся лепестки гардении со своего вечернего костюма и быстро подошел к ним.
Рамон подхватил ее на руки. Нэнси безвольно повисла с бледным как мел лицом и с закрытыми глазами.
— Пошлите за Серрадо! — сурово приказал Рамон лакею и быстро направился к двери. Гости поспешно уступили ему дорогу. Босоножки Нэнси на высоких каблуках упали на пол. Графиня Запари наклонилась и подняла их, невзирая на свирепый взгляд мужа.
— Не понимаю, она ведь выглядела вполне здоровой, — сказала виконтесса Лоземир Джорджиане.
— Ее мать из семейства Уинтертонов. Они никогда не были вполне здоровыми, — осведомленно заявила принцесса Луиза.
Мариса молчала. Она была слишком занята, обмениваясь многозначительными взглядами с виконтом и давая понять, что он может надеяться.
Джорджиана наблюдала за Рамоном. Сначала ей казалось, что его легкомысленный роман с Нэнси продлится не более недели или месяца. И сейчас ее поразила неподдельная тревога в его глазах, когда он поднял Нэнси на руки. Джорджиана нахмурилась. Если Рамон влюблен в Нэнси, это создаст множество проблем. Она вздохнула и погладила мужа по руке, радуясь стабильности их собственного брака и твердой опоре, на которой он держался.
Когда Рамон нес Нэнси в ее номер, веки ее дрогнули, и она открыла глаза. Ее щеки наконец обрели прежний цвет. Она чувствовала себя спокойно в надежных руках. Ее оберегала его любовь. Прошло уже много лет с тех пор, когда кто-то беспокоился, здорова ли она или больна. У Джека не было времени на болезни, и он всегда был в постоянных разъездах, несмотря на возникавшие иногда угрозы здоровью его жены или дочери. Верити всегда относилась по-детски к тем случаям, когда Нэнси лежала с ужасной головной болью или с гриппом.
Рамон уложил ее в кровать с грелками и дал выпить теплого бренди. Несмотря на то, что все прошедшие годы они не жили вместе и в будущем вряд ли у них будет такая возможность, она чувствовала себя счастливой и инстинктивно догадывалась, какими прекрасными были бы годы их совместной жизни.
— Надо было предупредить, что ты плохо себя чувствуешь, — строго сказал Рамон. В его голосе звучала тревога, как и тогда, когда стало плохо его матери.
— Я просто устала, любовь моя. Это дурацкий обморок, вот и все. Не стоит так беспокоиться.
— Мне не надо было просить тебя брать на себя роль хозяйки, особенно после той сцены, что ты выдержала с Камероном.
Лицо его выражало боль, когда он снимал с нее платье и надевал через голову шелковую ночную рубашку. Она, не сопротивляясь, позволила ему поднять ее и уложить в огромную кровать.
Запыхавшись, вошел доктор Серрадо. Пока он осматривал Нэнси, Рамон все время находился рядом. Карие водянистые глаза доктора были очень встревожены, когда он выписывал таблетки железа и рекомендовал красное вино и отдых под наблюдением врачей. Нэнси согласилась с таблетками и вином, но решительно отказалась ехать в Лиссабон. Да, она упала в обморок. Это часто с ней случается. Еще с детского возраста. Это, конечно, была ложь, но доктор Серрадо поверил. Американки не такие крепкие, как португальские женщины. Им кровь досталась не от здоровых крестьянских предков.
Доктор Серрадо вернулся к своим богатым пожилым, страдающим бессонницей пациентам, а Рамон натянул на плечи Нэнси роскошные вышитые простыни. Затем убавил свет и сел на край постели, взяв ее тонкую руку в свою сильную ладонь. Она закрыла глаза и почувствовала его поцелуй на своем лбу и нежное прикосновение, когда он убрал с ее щеки сбившиеся волосы. Она уснула с улыбкой на губах, наконец-то почувствовав, что ее любят.
* * *
Когда Нэнси проснулась, сквозь жалюзи на окне уже пробивалось солнце. Из ванной доносился звук льющейся воды. Мария бесшумно передвигалась по комнате, раскладывая шелковое белье и отбирая на медной вешалке в стенном шкафу те платья, которые, по ее мнению, должны понравиться Нэнси.
Нэнси полежала еще несколько минут, нежась в теплой постели и вспоминая минувший вечер. Она задумчиво коснулась лба в том месте, куда Рамон поцеловал ее так нежно, словно она была ребенком. Никто так не беспокоился о ней прежде. Ни Джек, ни Верити. Никто никогда не сидел у ее постели, держа за руку, пока она не уснет.
