— Неужели ты не видишь меня? — В нескольких шагах от нее стоял и улыбался Рамон.
Нэнси закрыла глаза и тоже улыбнулась:
— В мечтах я унеслась далеко-далеко.
— Тебе следовало бы полежать в постели и отдохнуть, а не заниматься живописью.
Когда он обнял ее, Нэнси обвила рукой теперь уже хорошо ей знакомую тонкую талию Рамона.
— Как ты узнал, чем я занималась?
— Путем сложнейших умозаключений, а красная полоска на твоей щеке и синее пятно на кончике носа дали мне ключ к разгадке.
Нэнси в ужасе схватилась за лицо.
— Я, наверное, похожа на клоуна?
— Ты выглядишь просто восхитительно. — И в доказательство он поцеловал ее долгим, томным поцелуем.
Когда они разомкнули объятия, синее пятно перекочевало на его красивое загорелое лицо. Нэнси засмеялась и стерла его своими пальцами.
— Мне надо помыться и переодеться.
— Сейчас ты не будешь этого делать. — Его голос был решительным. — Я не видел тебя почти шестнадцать часов и не позволю тебе снова скрыться. Мне нравится, что ты занялась живописью. У меня ощущение, что мы с тобой живем на своей собственной вилле, что вокруг нет сотен надоедливых гостей. Ты возвращаешься после утреннего сеанса, а я вожусь в саду и готовлю завтрак.
Нэнси улыбнулась:
— Не могу себе представить, чтобы ты возился в саду и готовил завтрак.
Он в шутку сделал обиженное лицо.
— Ты должна еще многое узнать обо мне, Нэнси Ли О'Шогнесси.
Она почувствовала, как его рука еще крепче обняла ее талию, и вспомнила, что он никогда не называл ее Камерон.
— Мне видится такое, чего никто, даже я сам, никогда раньше не представлял. — Его прежде веселый голос сейчас звучал очень серьезно. — Но это так, милая, и должно стать явью. Не знаю, может быть, тебе мои мечты покажутся скучными? Белая вилла на солнечной поляне вдали от всех… Вокруг апельсиновые и лимонные рощи, смоковницы и оливы, слышен звон колокольчиков на шее коз, пасущихся вдалеке…
— Не уверена насчет коз, — сказала она серьезным тоном.
— Ну хорошо, обойдемся без коз, — согласился он. — Колоритный штрих, но немного безвкусный. Мир и покой! Только мы вдвоем с утра до вечера и с вечера до утра.
— Это похоже на рай, — сказала она искренне. В ее голосе неожиданно прозвучали печальные нотки. — Неужели можно быть счастливыми вдвоем, Рамон? Разве такое бывает?
— Будет, — сказал он, и сердце у нее в груди сжалось.
Она не знала, ждал ли ее в будущем рай. Ей, стоявшей на пороге смерти, это было безразлично. Ее рай был на земле. Что бы ни произошло потом, это будет либо вечным забвением, либо бледной тенью того, что она испытывала сейчас. Без Рамона рай ей ни к чему.
Они завтракали на террасе номера Рамона. Им подали омаров, жирных фаршированных перепелов, трюфели и прочие деликатесы. Во время еды они говорили об отеле.
— После завтрака мне придется, хотя и с неохотой, отпустить тебя, чтобы ты смыла с лица следы своих утренних трудов. Затем мы встретимся с сеньорой Энрикес. Она наша домоправительница и может рассказать тебе тысячу вещей, о которых я понятия не имею. А потом совершим большое путешествие по отелю. Здесь целый лабиринт кухонь, кладовок и комнат для обслуживающего персонала. Тебе надо познакомиться со всем этим, чтобы знать, что где находится, даже если никогда не потребуется самой ходить туда.
— А Зия делала это?
— Ежедневно.
— Тогда и я буду.
Рамон улыбнулся, сверкнув белыми зубами на смуглом лице. Его шелковая рубашка была небрежно распахнута, обнажая сильную грудь, поросшую густыми вьющимися волосами. Нэнси почувствовала, что краснеет от желания.
— «Санфорд» возник как один из самых превосходных отелей в начале 1870-х годов, когда Новый Свет открыл Старый Свет и начал свое великое шествие по Европе. Тогда появились роскошные отели в Монте-Карло и Ментоне, в Цюрихе и в Париже, где в «Гранд-отеле» впервые обеды стали проходить под музыку. Но поистине великолепным был «Санфорд» на Мадейре. — Рамон сделал паузу и улыбнулся своей неотразимой улыбкой. — Он по-прежнему великолепен, только клиентура изменилась.
На столе появились клубника, мороженое и спелые персики.
— Теперь недостаточно быть просто богатым, чтобы попасть в «Санфорд». Зия превратила отель в престижный привилегированный клуб. Каждая заявка о резервировании места проходит через нее. Чтобы просьба была удовлетворена, клиент должен быть или близким другом — в этом, случае происхождение и состояние не имеют существенного значения, или царствующей особой, или обладать выдающимся талантом, или, наконец, быть просто каким-то необычным человеком. Иногда в отеле останавливается изысканная компания лыжников после Сезона в Санкт-Морице. За последние двадцать лет Зия возвела отель в культ. Снять номер здесь стало практически невозможно. Зия подбирает гостей, как для званого обеда. Это узкий круг людей, составляющих сливки общества, которые, общаясь, высекают друг из друга искры и забавляются тем, что противопоставляют себя друг другу. Здесь могут оказаться самые разнообразные личности, но они не случайные гости.
— И ты полагаешь, что я способна на такое? — спросила Нэнси с ужасом.
— Почему бы и нет?
— Да потому, что я не знаю этих людей. Я американка и проводила в Европе всего несколько недель в году, да и то только в Париже на демонстрации мод.
Рамон положил на стол лист бумаги с гербом отеля. На нем был аккуратно напечатан перечень заявок на номер в «Санфорде».
«Прошу забронировать комнаты для мистера и миссис Мерримен, Мичиган».
Рамон взглянул на пометки, сделанные Вильерсом напротив фамилий.
«Мистер Мерримен сделал свои миллионы на знаменитой солонине».
«Нина Корелли, меццо-сопрано, потрясла оперный мир своей интерпретацией партии Саломеи».
«Князь Феликс Заронский из дома Романовых».
— Вильерс пометил, что князь повсюду путешествует с белоснежным жеребцом, который занимает на борту корабля более роскошное помещение, чем его хозяин.
«Леди Клэр Маклин: нет чувства юмора, плохо разбирается в моде», «Полли Уотертайт» [1].
— Кто? — Нэнси чуть не поперхнулась мороженым.
— Это ее настоящая фамилия, и она не собирается ее менять. Ей уже восемьдесят лет. Она приезжает из Бостона и пускается во все тяжкие уже после второго бокала шампанского.
«Герцог и герцогиня Каррингтон: ревностные последователи учения „Христианская наука“.
«Мистер Перси Харвард-Джонс».
— Как Вильерсу удается добывать такие сведения, не представляю, но слово «холостяк» выделено большими буквами.
