буду прятаться в глубине их дома… Теперь, когда я вернусь домой, папа меня точно убьет.
Я не стала искать платок, как посоветовал мне Гил. Вместо этого я заперла дверь и подперла ее спиной, на случай, если папа с Гилом решат ломать ее. Я была уверена, что папа уговорит Гила меня выдать. Папа умел убеждать людей, чтобы они не думали, будто он сумасшедший.
Я слышала, как они долго разговаривали, правда, не могла разобрать ни слова. Я так вдавливала плечи в дверь, что они заболели. Но я не сдвинулась с места. Мне наплевать было на боль, которую я причиняла сама себе.
Через какое-то время — полчаса, может, сорок пять минут — они умолкли, и я услышала, как закрывается дверь. Кто-то поднимался по лестнице и шел по коридору, и я еще сильнее вжалась в дверь.
— Джасира? — окликнул меня Гил, стуча в дверь.
— Да?
— Ты нашла платок?
— Да.
Я думала, что Гил поднялся вместе с папой и теперь попытается выманить меня, чтобы вернуть домой.
— Послушай, — начал он. — Я просто хотел тебе сказать, что твой папа ушел.
— Ладно, — сказала я, ни капельки ему не поверив.
— Ладно, — повторил он.
Я не знала, что делать дальше. Я прижалась к двери еще крепче, и она издала жалобный скрип.
— Джасира? — снова окликнул меня Гил.
— Да?
— Мелина скоро вернется.
— Хорошо.
— Может, тебе что-нибудь принести? — спросил он.
— Нет, спасибо.
— Ну ладно, — откликнулся он, и через секунду я услышала затихающие звуки шагов.
Я подождала немного, думая, что сейчас он вернется и попробует выманить меня еще раз. Но он не вернулся, а просто спустился по лестнице вниз. Я начала думать, что, возможно, кроме нас двоих в доме и вправду никого нет.
Наконец я отодвинулась от двери, уселась на туалет и начала растирать плечи. Через несколько минут я встала и умылась. Потом взяла из рюкзака зубную щетку и почистила зубы.
Скоро я услышала, как открылась входная дверь. Вошла Мелина, крикнув, что она дома. Потом несколько минут стояла тишина. Затем кто-то поднялся по лестнице и прошел по коридору.
— Джасира? — позвала Мелина, стуча в дверь.
— Да?
— Ты не могла бы открыть дверь?
Я отперла и распахнула дверь.
— Привет, — поздоровалась Мелина. На ней были спортивные штаны и голубая мужская рубашка, у которой не сходились пуговицы на животе, так что Мелина оставила низ расстегнутым.
— Мне придется вернуться домой? — спросила я.
— А ты хочешь домой? — в свою очередь спросила Мелина.
— Нет, — ответила я и разревелась, ведь я никогда раньше не отвечала на такие вопросы правдиво.
Мелина попросила меня подойти, и я послушалась. И мне даже было все равно, что, обнимаясь, мы обнимали и Дорри, оказавшуюся посередке.
После того как я вышла из ванной, мы не очень-то много разговаривали. Мелина только велела отнести мне свои вещи в кабинет Гила — за исключением “Плейбоя”, который она молча взяла и убрала к себе в комнату. А когда она сообщила, что диван в кабинете раскладывается, я с трудом заставила себя не завопить от радости, что мне, возможно, разрешат остаться на ночь.
Потом мы спустились вниз и устроились в гостиной. Мелина вязала, я читала книгу, Гил разбирался с бумагами. Оказалось, что это вовсе не счета, а ценные бумаги, и он пытался выяснить, выручит ли хоть сколько-нибудь от их продажи. Теперь, уйдя из Корпуса мира, Гил начал работать на “Меррилл Линч”.
Я не знала, какую главу из своей книжки мне читать. Кажется, в ней не осталось ничего, чего бы я не знала. Потом я нашла главу, посвященную детям, которых заставили участвовать в сексуальных действиях против их воли. При этом их телам это нравилось, совсем как в моем случае с мистером Вуозо. В книжке говорилось, что я ни в чем не виновата, что я человек, а не растение, и именно поэтому мое тело так и отреагировало.
Мелина заявила, что слишком устала, чтобы готовить, так что Гил приготовил ужин из блюд йеменской кухни. Я немножко расстроилась, потому что папа всегда готовил такую еду, но, попробовав, поняла, что папина стряпня не идет ни в какое сравнение с ужином Гила.
— Какое вкусное мясо, — сказала я. — А у папы всегда жесткое получается.
— Арабы вечно все пережаривают, — кивнул Гил.
Мы сидели за пластиковым столом. Гил устроился ближе всех к кухне, чтобы при случае что-нибудь принести. Мелине из-за живота пришлось сесть довольно далеко от стола, и ее вилка проделывала долгий путь, прежде чем попасть ей в рот. Иногда еда с нее падала прямо на ее голубую рубашку. Меня это забавляло, потому что я еще раньше заметила, что вся ее одежда испачкана в одном и том же месте, но только теперь поняла почему.
Мне казалось странным, что мы так и не обсудили, что же случилось, поэтому я спросила у Гила, что же ему сказал мой отец.
— Ну, — начал Гил, — он хотел, чтобы ты вернулась домой вместе с ним. Ну и все в таком духе.
— А что ты ответил?
— Что ты в ванной.
Мелина рассмеялась. Гил тоже не сдержал ухмылки.
— А он? — заинтересовалась я.
— Да он все время повторял одно и то же: что ты его дочь и что он пришел, чтобы тебя забрать.
— А ты ему отказывал снова и снова? — удивилась я.
— Ну, вроде того.
— Но он ведь вернется, да?
Гил пожал плечами:
— Может быть.
— И тогда мне придется с ним пойти? — забеспокоилась я.
— Ты же вроде сказала, что не хочешь возвращаться домой, — заговорила Мелина.
— Я и не хочу.
— Ну, так и не волнуйся на этот счет, — успокоила она меня.
— Не говори ей, чтобы она не волновалась, — сказал Гил. — Она же уже волнуется.
— Я просто хотела сказать, что никто не в силах заставить ее делать то, чего она не хочет, — объяснила Мелина Гилу, затем повернулась ко мне и повторила: — Никто не заставит тебя делать то, чего ты не хочешь, поняла?
— Да, — ответила я.
Позже вечером, когда мы втроем сидели в гостиной и смотрели телевизор, раздался стук в дверь.
— Это папа, — определила я.
— С чего ты взяла? — спросила Мелина.
— Да я просто знаю.
— Смотри, — предложила она, — может, хочешь подняться наверх?
Я кивнула.
— Вот и хорошо, — сказал она. — Мы подождем, пока ты поднимешься, и откроем дверь.
Я встала с дивана и пошла наверх. Вместо того чтобы закрыться в ванной, я пристроилась в коридоре, чтобы все слышать. Должно быть, именно тогда Мелина и открыла
