куда-нибудь отошел, но нет, стоит, ждет и уже заметил меня. Никита тут же подошел ко мне.
— Что сказал врач? — я успела спрятать записи врача в сумку, а протянула своему учителю только рецепт, в котором были прописаны витамины и больше ничего.
— Стресс, вот на фоне стресса головокружение. Сказали пить витамины.
— Странно все это, а больше врач ничего не сказал?
Никита подошел к двери, но она оказалась закрытой.
— Врача вызвали куда-то там, на планерку, кажется. Его нет, — пожала я плечами.
— Ладно, сейчас позвоню тому врачу, который еще в Брянске тебя осматривал, — и Ник тут же набрал номер доктора, но телефон женским голосом проговорил, что абонент сейчас не доступен.
— Ну, все, я хочу к папе. Его наверняка уже прооперировали.
— Хорошо. Сейчас отведу тебя к отцу, и куплю витамины, — отозвался Ник.
В реанимацию пустили только меня, и я осторожно пошла за медсестрой в стерильное помещение. Мне тоже выдали белый халат и бахилы, и я помахала рукой Борису, Кате и Нику.
Мне хотелось быть рядом с папой, когда он придет в себя. Еще в кабинете врача мне дали необходимые лекарства и какой-то жидкий напиток, после которого тошнота прекратилась, и появился аппетит. «Господи, как же я хочу киви. Все бы отдала за маленький зеленый фрукт».
Мой папа ровно дышал и я, сидя у его постели, осторожно держала за руку. Время словно остановилось. Множество приборов показывали, что с моим папой все в порядке. Давление, сердцебиение. Прохладное помещение и мягкое кресло сделали свое дело. Я, наблюдая за папой, сидя в кресле, которое предусмотрительно придвинул медбрат, забылась сновидениями. Теплая рука папы так успокаивала. Мой родной человечек. Досталось же тебе, мой хороший…»
Глава 26. Признание…
Проснулась я от итальянской речи моего папочки. Он приходил в себя и что-то говорил своему отцу, моему дедушке, вероятно. Он явно еще не вернулся к реальности, а пребывал в каком-то своем мире.
— Папочка, проснись, — осторожно проговорила я, и он тут же раскрыл глаза и осмотрелся. Сейчас его дыхание было ровным и глубоким. Он выглядел растерянно, вероятно пытался вспомнить события до того, как оказался в больнице. Потом взглянул на меня и замер.
— Лучиана, мы уже мертвы? — с ужасным акцентом, но на русском проговорил отец.
— Па, тебе ведь больно, а на том свете больно не бывает. Мы в Махачкале.
Он, наконец, выдохнул и еще раз осмотрелся. Палата была стерильной. От белизны и неонового освещения глазам было неприятно. Приборы и проводки тянулись от груди и рук моего отца.
— Дочка, это ведь ты убила террористов? — осторожно проговорил мой папа, не выпуская моей руки из своей теплой ладони. Я присела теперь на край его больничной койки.
— Папа, да. Твоя дочь — убийца, — немного неуверенно прошептала я, а потом чуть громче добавила, — но Никита говорит, что я спасла больше жизней, чем отняла, а значит, вроде как, убийцей не считаюсь.
— Лучик, я бы и сам их убил, но они оказались быстрее. Я восхищен тобой, моя маленькая героиня.
Я вдруг почувствовала слезы на своих щеках, и папа заключил меня в объятия. Его тепло так успокаивало всегда. Рядом с ним я могла позволить себе быть маленькой слабой девочкой, которая нуждается в утешении. Я могла потерять его и Ника, и Катю, и ребенка, и свою жизнь. Осознание пережитого медленно возвращалось, и сейчас объятия отца помогли взять себя в руки.
— Тише-тише, Лучик. Тебе нельзя расстраиваться, подумай о ребенке, — отец слегка отстранил меня, и я всхлипнула, но уже успокаивалась. — Родители, вероятно, очень волнуются. Мы не прилетели вовремя, и нас наверняка все потеряли. На самом деле у меня много родственников. Дяди, тети, двоюродные братья и сестры. Нас собирались встречать очень не маленькой делегацией, и наверняка всех на уши подняли.
— Твой телефон, он у меня в сумочке. Сейчас, — я вытащила его, но он был разряжен. Не удивительно, ведь столько времени прошло. — Мой зарядник ведь подходит к твоему телефону, папа?
— Я не знаю, наверное. Ты знаешь, чувствую себя таким разбитым.
— Тебе пришлось перенести операцию, но сказали, ты будешь жить. Нужно время для твоего восстановления.
— Еще как буду. Нет, я не оставлю свою дочь, тем более в таком интересном положении.
— Ты про ребенка? Папа, я все еще Нику ничего не сказала.
— И как тебе удается это скрывать с твоим-то токсикозом? Вся в маму. Она тоже очень тяжело ходила, когда носила тебя под сердцем.
— Папа, да пока удается. На фоне всеобщих потрясений не до признаний, — неожиданно в палате появилась медсестра и тут же приступила проверять датчики. Что-то записывала. Поставила необходимые уколы, а потом удалилась.
— Похоже, мы тут задержимся на какое-то время. Тебя недели две точно продержат, а я тебя не оставлю. Так что придется сообщить нашим родственником, что мы в Махачкале, но сейчас все в порядке, и я буду ухаживать за тобой, пока ты не поправишься.
— Никите нужно в Штаты возвращаться. Он мне еще в Брянске об этом говорил. Думаю, тебе нужно последовать за ним.
— Исключено, папа. Ник в порядки и пусть едет, а я с тобой останусь.
Я понимаю, что планы у нас изменились, но ведь говорят же «Хочешь насмешить бога, расскажи ему о своих планах на будущее».
С папой я пробыла до вечера, и когда он уснул, решила набрать номер телефона Никиты.
— Лучиана, как папа себя чувствует? — отозвался Ник.
— Лучше, но скорее всего мы тут останемся на какое-то время.
— Да, я понимаю, Лучик. Ты сможешь спуститься на первый этаж? Поговорить нужно. Я ждал, что ты мне позвонишь. Не хотел мешать тебе и твоему папе, но мне, правда, очень нужно с тобой поговорить.
— Сейчас спущусь, — я отключила телефон и поспешила в сторону лифта.
На первом этаже было достаточно безлюдно, и я заметила Никиту. Он стоял возле окна с телефоном в руках. Разговаривал он на английском, и его голос был серьезным. Вероятно, у моего учителя все-таки возникли проблемы на работе, как и говорил мой отец.
Заметив меня, он улыбнулся, и я шагнула к нему ближе. Чувствовала я себя сейчас вполне не плохо. По крайней мере, так мне казалось.
Никита отключил свой смартфон и окинул меня внимательным взглядом.
— Папа-то может и в порядке, а ты что-то совсем неважно выглядишь, — и в этот момент я увидела черные круги перед глазами и потеряла сознание.
Очнулась я на мягком диване. Резкий запах нашатырного спирта ударил в нос. Медбрат и Никита
