Читаем без скачивания Запах соли, крики птиц - Камилла Лэкберг

Никакого соуса, отметил Йоста, который сам никогда в жизни не стал бы что-нибудь есть без соуса — ведь это главное. С другой стороны, ему повезло с обменом веществ, благодаря которому у него еще не появилось старческого животика, хотя его питание, казалось бы, ему таковой гарантировало. Возможно, Уле повезло меньше.

— Что вам теперь надо? — спросил хозяин, аккуратно накалывая на вилку несколько горошин. Йоста с восхищением осознал, что Ула, похоже, не любит смешивать еду во рту, поскольку ест горох, рис и цыпленка по отдельности.

— У нас появились некоторые новые сведения, — сухо сообщил Йоста. — Не знакомо ли вам имя Бёрье Кнудсен или Эльса Форселль?

Ула наморщил лоб и обернулся, услышав позади себя какой-то звук. Из своей комнаты вышла Софи и вопросительно посмотрела на Йосту и Ханну.

— Что ты делаешь дома? — сердито спросил Ула, уставившись на дочь.

— Я… я себя плохо чувствую, — ответила та. Вид у нее был явно нездоровый.

— Что же с тобой такое? — с недоверием спросил Ула.

— Мне было плохо. Меня тошнит, — ответила она, и ее дрожащие руки в сочетании с легкой испариной на коже, казалось, убедили отца.

— Тогда иди ложись, — сказал он немного мягче, но Софи резко замотала головой.

— Нет, я хочу присутствовать, — возразила она.

— Я сказал, отправляйся в постель. — Голос Улы звучал решительно, но во взгляде дочери читалась еще большая решимость.

Ничего не ответив, она села на стул в дальнем углу, и хотя Ула явно испытывал неловкость от ее присутствия, он ничего не сказал, а просто продолжил есть рис.

— О чем вы говорили? Какие вас интересуют имена? — спросила Софи и посмотрела на Йосту с Ханной пустым взглядом. У нее, похоже, была температура.

— Мы спросили, не слышали ли вы с папой имени Бёрье Кнудсен или Эльса Форселль в связи с твоей мамой?

Софи, казалось, немного подумала, потом медленно помотала головой и вопросительно посмотрела на отца.

— Папа, ты их знаешь?

— Нет. Я этих имен никогда не слышал. Кто они такие?

— Еще две жертвы, — тихо произнесла Ханна.

Ула вздрогнул и задержал вилку на полпути ко рту.

— Что вы хотите сказать?

— Это два человека, ставшие жертвами того же преступника, который убил вашу бывшую жену. И твою маму, — слабым голосом добавила Ханна, не глядя на Софи.

— Что вы, черт побери, говорите? Сперва вы приходите и спрашиваете об этом Расмусе. А теперь у вас появляются еще двое? Чем вообще у нас занимается полиция?

— Мы работаем сутки напролет, — сухо сказал Йоста. Что-то в этом мужике доводило его до белого каления. Он сделал глубокий вдох и продолжил: — Жертвы проживали в Лунде и Нючёпинге. Марит как-то связана с этими городами?

— Сколько раз я должен вам повторять! — прошипел Ула. — Мы с Марит познакомились в Норвегии и вместе приехали сюда, чтобы работать, когда нам было по восемнадцать. С тех пор мы больше нигде не жили! Вы можете это понять?!

— Папа, успокойся, — Софи положила руку ему на плечо.

Похоже, это привело его в чувство, и он спокойно, но очень холодно сказал:

— Я считаю, что вы должны заниматься делом, а не бегать к нам с расспросами. Мы ничего не знаем!

— Возможно, вы сами не знаете, что обладаете необходимыми сведениями, — возразил Йоста, — и наше дело как раз заключается в том, чтобы разобраться.

— Вам что-нибудь известно о том, почему маму убили? — жалобным голосом спросила Софи.

Уголком глаза Йоста заметил, что Ханна отвернулась. Несмотря на внешнюю уверенность, ей, похоже, по-прежнему тяжело давалось общение с родственниками жертв. Неудобное, но в каком-то смысле положительное качество для полицейского. Йоста чувствовал, что его самого долгие годы службы слишком закалили. Он вдруг со всей очевидностью осознал, что именно поэтому, возможно, и стал в последние годы уклоняться от работы. Его квота человеческого горя выбрана, он завязал.

— Мы пока ничего не можем сказать, — объяснил он Софи, которая, несомненно, плохо себя чувствовала. Йоста только надеялся, что она их не заразит. Притаскивать на работу желудочный грипп, чтобы все потом оказывались прикованными к постели, стало в последнее время популярным. — Может быть, есть хоть что-нибудь, что угодно, связанное с Марит, о чем вы нам еще не рассказали, но сейчас хотели бы воспользоваться случаем и сообщить? Чтобы найти связь между ней и остальными жертвами, нам могут пригодиться любые сведения. — Йоста смотрел на Улу в упор. Его не покидало ощущение, возникшее во время прошлой встречи, — тот о чем-то умалчивает.

Однако Ула, не отводя взгляда, мрачно процедил сквозь зубы:

— Мы… ничего… не знаем! Езжайте лучше поговорите с этой лесби, возможно, ей что-то известно!

— Я… я… — пробормотала Софи, неуверенно глядя на отца. Она, казалось, пыталась подобрать слова, но не знала как. — Я… — начала она снова, но взгляд Улы заставил ее замолчать.

Она бросилась из кухни, прижимая руку ко рту. Из ванной комнаты донеслись звуки, говорящие о том, что ее рвет.

— Моя дочь больна. Я хочу, чтобы вы немедленно ушли.

Йоста вопросительно посмотрел на Ханну, та пожала плечами. Они направились к двери. Интересно, что же хотела, но не смогла сказать им Софи?

В такое время — в понедельник утром — в библиотеке было тихо и спокойно. Раньше она удобно располагалась на таком расстоянии от полиции, что легко можно было дойти пешком, но, поскольку теперь ее перевели в новое помещение «Футура», Патрику пришлось взять машину. Когда он вошел, за стойкой никого не оказалось, но после того, как он осторожно позвал, из-за стеллажей появилась библиотекарша.

— Здравствуйте, что вы хотите? — удивленно подняв брови, спросила Йессика.

Патрик сообразил, что давненько не заглядывал в библиотеку, вероятно, с окончания школы. Сколько с тех пор прошло лет, он старался не считать. В любом случае, библиотекарем тогда была явно не Йессика, поскольку она выглядела его ровесницей.

— Здравствуйте. Не могли бы вы помочь мне с одним делом? — Патрик поставил портфель на стол перед стойкой для выдачи книг и аккуратно достал папочки с книжными страницами.

Йессика вышла из-за стойки, чтобы посмотреть, что он там разложил. Она была высокой и стройной, с русыми волосами до плеч, собранными в практичный хвост. На кончике носа у нее примостились очки, и Патрика невольно заинтересовало, обязательно ли носить очки, чтобы поступить учиться на библиотекаря.

— Разумеется, скажите только, какая вам требуется помощь.

— У меня тут есть несколько страничек из детской книги, — объяснил Патрик, указывая на вырванные страницы. — Меня интересует, можно ли как-то определить, откуда они или, вернее, кому они принадлежали.

Йессика поправила очки, осторожно взяла полиэтиленовые папочки и принялась их изучать. Она выложила их в ряд, но потом поменяла местами.

— Теперь они лежат по порядку, — удовлетворенно сказала она.

Патрик наклонился и взглянул. Да, все верно. Теперь события в сказке разворачивались последовательно, начинаясь со страницы, найденной в Библии Эльсы Форселль. Его вдруг осенило: страницы лежали в том же порядке, в каком убивали жертв. Первой оказалась страница Эльсы Форселль, затем страница Бёрье Кнудсена, далее Расмуса Ульссона и под конец страница, лежавшая в машине рядом с телом Марит Касперсен. Патрик посмотрел на Йессику с благодарностью.

— Вы уже помогли мне, — произнес он и начал изучать листочки заново. — Можно ли что-нибудь сказать о книге? Откуда ее взяли?

Библиотекарша на секунду задумалась, потом зашла за стойку и принялась стучать по клавиатуре компьютера.

— Книга кажется мне довольно старой, — сказала она. — Похоже, ей довольно много лет. Это видно по тому, как выполнены рисунки, и по стилю шведского языка.

— Как вы думаете, когда она примерно издана? — В голосе Патрика чувствовалось нетерпение.

Йессика посмотрела на него поверх очков, и на мгновение ему показалось, что она страшно похожа на Аннику.

— Это я и пытаюсь узнать. Только, пожалуйста, не мешайте мне.

Патрик почувствовал себя проштрафившимся школьником. Он пристыженно молчал, но с любопытством наблюдал за пальцами Йессики, которые быстро перемещались по клавишам.

Через несколько минут, показавшихся Патрику вечностью, она сказала:

— Сказка «Гензель и Гретель» издавалась в Швеции множество раз. Я исключила все издания, вышедшие после тысяча девятьсот пятидесятого года, и список существенно сократился. Осталось десять разных изданий. Я бы предположила, — она подчеркнула последнее слово, — что нас интересует одно из изданий двадцатых годов. Сейчас попробую зайти через какой-нибудь букинистический магазин и поискать их более четкие изображения. — Она снова застучала по клавишам, а Патрик усиленно боролся с собой, чтобы не топтаться на месте от нетерпения.