А если лорд Маккрей и питал надежду задержать руку Эммы в своей при прощании или передать ей любовную записку — хотя последнее было крайне сомнительно, учитывая стойкую неприязнь барона к печатному слову, — этим надеждам не суждено было осуществиться, поскольку Джеймс стоял рядом, обхватив ее за талию с собственническим видом. Собственно, не будь Эмма так ошарашена событиями последнего часа, то могла бы посмеяться над его внезапным превращением в ревнивого мужа.
Впрочем, ничего смешного в этом нет. И вообще ей надо серьезно подумать. Что ей сейчас действительно необходимо, так это бодрая прогулка по берегу моря, как она это делала на острове, когда хотела что-нибудь обдумать.
Но она не на острове. В Лондоне нет морского берега. Да и жены графов не предпринимают одиноких прогулок.
И потому Эмма осталась дома, уединившись у окна на одной из пустынных площадок задней лестницы, чтобы разобраться в собственных чувствах.
Прошло довольно много времени, пока она стояла, глядя на Парк-лейн, улицу, на которой она выросла. В сущности, она не слишком изменилась. Та же нарядно одетая, ухоженная публика вылезала из тех же изящных экипажей. Лошади, запряженные в эти кареты, питались — а возможно, и жили — лучше, чем большинство ее учеников. Когда-то подобная мысль привела бы Эмму в отчаяние. Но теперь она лишь задумалась, почему жители острова ничего не предпринимают, чтобы улучшить свою жизнь. Вполне возможно, что основной причиной их трудностей является невежество. Недаром же многие из них возражали против ее школы только потому, что мальчики и девочки сидят вместе. А чего стоит их убежденность, что единственная книга, которую стоит читать, — это Библия, и пока они ходят в церковь по воскресеньям, где им читают Евангелие вслух, незачем учиться читать самим? Не говоря уже об их уверенности, что виски лечит от всех болезней. Господи, да Эмме приходилось присутствовать при родах, где будущая мать находилась в большем подпитии, чем отец ребенка!
Удалось ли ей хоть чуточку изменить жизнь тех людей, кого они со Стюартом так стремились спасти Определенно, положение Джона Макадамса улучшилось, но лишь благодаря вмешательству Джеймса. То же самое можно сказать и о Фергюсе.
Как ни печально, смерть Стюарта была единственным результатом их поездки на остров, замышлявшейся с самыми благими намерениями. И надо признать, что как миссионер Эмма позорно провалилась.
И даже если она возьмет свои десять тысяч фунтов и построит школу, а возможно, и больницу, принесет ли это кому-нибудь пользу? Изменится ли образ жизни обитателей городка? Вряд ли. Разве что молодых. Для молодых, пожалуй, еще есть надежда.
Как будто прочитав ее мысли, один из этих молодых появился рядом с ней со словами:
— Миз Честертон? Что это вы тут делаете? — Эмма посмотрела вниз, забавляясь видом Фергюса, глаза которого, увеличенные стеклами новых очков, казались громадными.
— Да так, — сказала она. — Думаю.
— О лорде Денеме? — полюбопытствовал мальчик. Эмма не могла не рассмеяться, хотя и чуточку нервно. Последнее время Джеймс, похоже, вообще не покидает ее мыслей. Странно, что Фергюс упомянул об этом.
— Нет, не о лорде Денеме. А почему ты спрашиваешь? — Она надеялась, что ее голос звучит непринужденно. — По-твоему, я должна о нем думать?
— Ну, он был бы рад, — доверительно сообщил мальчик. — После всего этого ухаживания.
— Какого ухаживания? — Эмма озадаченно улыбнулась. — О чем это ты говоришь?
— А я сказал ему, чтобы приударил за вами. — Фергюс, с интересом изучавший ступеньку, на которой стоял, спрыгнул на ступеньку ниже на одной ноге. Видимо, для только что прозревшего человека даже задняя лестница казалась достойной внимания. — Если он хочет, чтобы у вас склеилось.
— Вы с лордом Денемом, — медленно произнесла Эмма, — говорили обо мне?
— Ага, — сказал Фергюс, пожав плечами. — Я сказал, что если он хочет, чтобы у вас все склеилось, то должен приударить за вами.
Эмма, у которой даже голос сел от внезапно нахлынувшего волнения, спросила:
— А он хочет, чтобы у нас склеилось?
Фергюс закатил свои еще недавно полуслепые глаза.
— Миз Честертон, вам тоже нужны очки. Я бы одолжил вам свои, но доктор Стоунлеттер разрешил снимать их только в постели.
Эмма, ошеломленная свалившейся на нее новостью, могла лишь безмолвно взирать на мальчика.
— По-моему, он здорово поработал, — заметил Фергюс после долгой паузы. — Вызвал сюда Джона, достал мне очки, ну и все такое. — Он спрыгнул еще на одну ступеньку вниз. — Я знаю, что вы любили мистера Честертона. — Еще один прыжок. — Но он всегда кричал на нас, когда мы гоняли мяч слишком близко от церкви. Не то что его лордство. — Спрыгнув с последней ступеньки, Фергюс повернулся к Эмме и авторитетно добавил: — Ему палец в рот не клади. Так моя мать говорит, а уж она-то знает. Трех мужей схоронила. Ну ладно, мне пора на кухню. Надо бы посоветоваться с кухаркой насчет пирожных. Пока.
И был таков.
Ну что еще оставалось Эмме делать после подобных откровений, как не сесть на ступеньку и не проплакать целых полчаса?
Глава 26
Это неправда. Это не может быть правдой. Чтобы Джеймс Марбери в нее влюбился?
Нет, это просто невозможно. Фергюс что-то перепутал.
И все же…
И все же, с чего это он вдруг так озаботился судьбой Фергюса? А потом и Джона? И разве не отказался он от услуг камердинера только для того, чтобы тот мог заняться школой и присмотреть за Уной? И — о Боже! — Эмма залилась краской при одном только воспоминании. Джеймс даже согласился спать под одной крышей с коровой!
Он пошел на все это, а она даже не задумалась, почему… ни разу. Воспринимала все как должное. Как-никак он причинил ей зло. Он в долгу перед ней.
Но за что, собственно? Что плохого он ей сделал, если уж на то пошло? Предупредил ее родных, что она собирается совершить поступок, оказавшийся на самом деле поспешным и опрометчивым. И стоившим жизни Стюарту.
Джеймс был прав, когда обратился к ее дяде. Он не только имел право, но даже обязан был вмешаться. Если бы она осталась в Лондоне — если хотя бы подождала, — Стюарт был бы сегодня жив.
И уж точно она не пребывала бы сейчас в таком диком положении, будучи единственной наследницей убийцы собственного мужа.
Но чтобы Джеймс сделал все это из любви к ней? Нет. Джеймс никогда за все время их знакомства не давал ей ни малейшего повода думать, будто испытывает к ней более глубокие чувства, чем дружеская снисходительность. Никогда его губы не произносили слов привязанности. Совсем наоборот. Джеймс вечно спорил с ней, а нередко даже критиковал.
