Она не задавала ему ни единого вопроса, не требовала объяснений по поводу его поведения. И так было значительно легче.
Как-то вечером, когда она вытирала стол, зазвонил телефон. Связь несколько раз прерывалась, потом наконец женщина с немецким акцентом сказала, что ошиблась номером. Если это какая-то женщина, которая появилась у него, было бы лучше, если бы он поговорил с ней сам, решила Ханна.
– Кэтлин? – воскликнул Виктор, когда на следующий звонок сам поднял трубку. – Это тебя, Ханна.
– Поговори с ней секундочку, пока я домою тарелку.
Передавая ей трубку, он прикрыл ее рукой и спросил:
– Почему ты ничего не сказала мне?
– О чем?
– О статье, которая вышла в «Глэйморе». Кэтлин от нее в восторге.
– А ты что сказал?
– Что я мог сказать? Что моя жена не изволила даже упомянуть о статье в таком большом журнале? Разумеется, я сказал, что согласен с ней. Где журнал?
– В спальне.
Разговаривая с Кэтлин, она чувствовала себя так, словно получила премию Пулитцера по литературе.
– У тебя врожденное чувство языка, дорогая.
– Не кажется ли тебе, что это результат того, как за спиной Рейчел, меня обрабатывала «ирландская девчонка»?
– Что ж, будем надеяться, это будет передаваться и дальше из поколения в поколение. И тебя будут цитировать, как… – Кэтлин задумалась на секунду, – как Дороти Паркер.
Но у Кэтлин было еще кое-что, о чем ей хотелось сообщить. Она собиралась приехать в Нью-Йорк на время родов. Ей есть с кем оставить маленького Брайана.
– Ты мне очень нужна, Кэтлин! – прошептала Ханна, пока Виктор уходил в спальную комнату.
Вскоре он вернулся с журналом. Брови его были удивленно вскинуты:
– Думаю, мне стоит показать его коллегам. Они часто спрашивают о тебе. – Ссылаясь на ее беременность, он не приглашал жену на всевозможные мероприятия, которые устраивались в Обществе.
– Чудесно, – просто ответила Ханна.
Иметь жену, которая печатается в больших журналах, было для него престижно.
– Конечно… – помедлил он.
– Что?
– Конечно, журнал «Глэймор» не читает интеллигенция. Это все-таки скорее журнал мод. Женщины покупают его, чтобы просмотреть модели сезона. И никто не читает статьи, которые там печатаются.
Ханна чувствовала себя великолепно. До родов оставалась всего неделя. И тут ее охватила непонятно откуда взявшаяся паника. Рейчел пришла навестить ее и принесла в подарок чернослив. Устроившись поудобнее, она смотрела, как Ханна суетится у плиты, заваривая чай и разогревая тосты. Не понимая, что творится с дочерью, Рейчел ударилась в воспоминания о том, в каких муках она рожала Ханну.
– Ну ничего, надеюсь у тебя все будет в порядке. – Она и Маркус отбывали в Европу, как и предполагали. – Мы позвоним тебе из Парижа, узнать, как идут дела.
Рут Леви и Кэтлин были с ней рядом, когда начались первые родовые схватки. Когда Рут позвонила Виктору в офис сообщить, что они выезжают в больницу, ей сказали, что он отбыл в Коннектикут на конференцию.
Три женщины протянули руки, чтобы взять ребенка, когда его поднесла няня.
– Все дети красивые. Но эта… Знаете, за тридцать четыре года работы я еще ни разу не видела такой красивой девочки. У нее удивительные черты лица, прекрасные волосы, такая форма головки. Но самое необыкновенное в ней – это ресницы. Как у Элизабет Тейлор. Вот увидите – по ней будут сохнуть все мужчины. – Приложив девочку к груди матери, она ласково потрепала ее и еще раз окинула сияющим взглядом.
А Виктор так и не появился и даже не позвонил. Ведь офис уже закрыт. Все закончили работу. Может быть, ему не передали их записку? Они позвонили домой – никто не брал трубку. Пришел доктор Леви, чтобы проведать мать и дочь. Он тоже был в восхищении от девочки. Никто из них ни словом не обмолвился о Викторе.
– Ты уже придумала ей имя? – спросила Кэтлин.
Ханне хотелось, чтобы это было имя какой-нибудь героини. Имя, которое вызывало бы у людей определенные ассоциации. Например, Клара Бартон, или Флоренс Найтигейл, или Амелина Эрхарт, Маргерит Хиггинс. Может быть, Дороти Паркер? Но именно ей всегда завидовала сама Ханна. Или все-таки Клара Люк? Нет, она достигла всего, въехав на вершину славы на коне, принадлежавшем ее мужу.
А ей хотелось, чтобы дочь оставалась независимой и добилась успехов в той мере, какая отпущена ей судьбой и врожденными талантами. Это должна быть бесстрашная женщина и в то же время чрезвычайно тонкая. Ее взгляд упал на утреннюю газету, которые оставляют для посетителей в каждой комнате. И на первой странице она увидела портрет Элеоноры Рузвельт, которую выдвинули делегатом в Организацию Объединенных Наций в отдел по борьбе за права человека. С точки зрения некоторых людей она никогда не была хорошенькой. Но и сейчас, в свои шестьдесят восемь лет, она по-прежнему излучала неповторимое обаяние.
Не было сомнений, что девочка станет олицетворением красоты, предметом гордости Рейчел и даст возможность Виктору считать это следствием тех аристократических корней, которые он унаследовал. Ханне оставалось надеяться только на то, что она сумеет внушить дочери понятия о высоких принципах, о том, что является добром, а что злом. Она назовет дочь в честь Элеоноры Рузвельт, но это может вызвать массу насмешек. Пусть это останется ее тайной.
– Мне всегда нравилось имя Элеонора. – И поскольку рядом не было ни бабушек, ни дедушек, которые жаждали предложить что-то свое, доктор Леви записал в свидетельство о рождении именно это имя.
Время, отведенное для посещений, истекло. И в этот момент в конце коридора раздались шаги Виктора. Он опустился на колени перед кроватью Ханны и прижался губами к ее руке:
– Прости, дорогая. Скажи мне, что ты не сердишься?
Всех посетителей попросили покинуть комнату. Остался только Виктор. Он готов был сидеть всю ночь, если только ему позволят. Ханна, уже уставшая от всего, закрыла глаза. Виктор оставался рядом, он что-то говорил, но она не слышала его. Так незаметно прошло время, и девочку принесли снова – ее пора было кормить.
– Я назвала ее Элеонорой, – сказала Ханна, не вдаваясь в объяснения. Ей незачем искать оправданий. Он коснулся личика дочери ладонью, погладил ее по ресничкам, и слеза выкатилась из уголка его глаза.
– Элеонора, – он осторожно уложил ее на руки к матери. – Элеонора – прекрасное имя.
– Тебе она нравится?
– Прелестная девочка. Точь-в-точь как ее мама.
Когда няня снова забрала девочку, Виктор прилег рядом с Ханной.
– Виктор, пожалуйста…
– Не волнуйся. И не отодвигайся от меня. Все, что я хочу, – это обнимать тебя до тех пор, пока ты не заснешь.
