Чарли зачарованно наблюдал, как темно-красная шкурка слезает с яблока одной непрерывной полоской. Закончив, Джолли отрезал от яблока две дольки, одну дал Чарли, другую взял себе. Спустя некоторое время взглянул на Хелен, молча покачивающуюся в кресле-качалке.
– Что-то ты притихла, детка, – сказал он, улыбаясь как ни в чем не бывало. – Тебя что-нибудь беспокоит?
– Вовсе нет, – холодно отозвалась она, избегая его взгляда.
– Что ж, приятно слышать. – Он отрезал еще один ломтик яблока. – А мне показалось, будто ты дуешься, словно старая мокрая курица.
Скрипнув зубами, Хелен наконец посмотрела на него и натянуто улыбнулась:
– Ты ошибся. Пользуясь твоим выражением, я счастлива, как поросенок в луже.
Джолли протянул Чарли последний ломтик яблока.
– Хочешь – верь, хочешь – не верь, но я всегда хотел, чтобы ты была счастлива. – Он поднялся со стула. – Ладно, пора домой. – Он посмотрел на Чарли: – Я приду рано. Кто проспит, пусть пеняет на себя.
– Я не просплю! – взволнованно воскликнул Чарли. – Не уезжай без меня!
– Хорошо, – сказал Джолли, – ложись пораньше, завтра нам предстоит долгая дорога.
Глава 38
Ранним утром Джолли и Чарли отправились в Бей-Минетт, оставив Курта и Хелен одних на ферме. Им предстояло провести наедине по меньшей мере четыре дня.
И четыре ночи.
Хелен страшилась этого. Курт с нетерпением ждал. Хелен боялась того, что может случиться. Курт боялся, что ничего не произойдет. Хелен боялась, что проявит слабость и позволит ему стать ее любовником. Курт боялся, что она проявит твердость и не позволит ему заняться с ней любовью.
Весь долгий жаркий день Хелен делала все возможное, чтобы избегать Курта. Она проявила чудеса изобретательности, придумывая себе занятия и выбирая места, где ей следовало находиться. Места, куда вряд ли забредет Курт. Места, где он не сможет ее найти.
Курту так ее недоставало. За то время, пока он лежал в постели, он привык к тому, что Хелен то и дело появляется в его комнате. Он даже сожалел, что доктор Ледет разрешил ему встать с постели.
Потерянный и одинокий, Курт бродил по пустому дому и приусадебному участку в поисках Хелен. Он хотел видеть ее улыбку. Слышать ее смех. Хотел, чтобы она произнесла его имя или коснулась его. Тосковал по минувшим дням, когда им было так хорошо вместе. И сожалел, что эти чудесные дни миновали.
Наконец пришла ночь, и вместе с ней – настоящая пытка.
Изобразив усталость, которой она на самом деле не испытывала, Хелен пожелала Курту спокойной ночи и удалилась к себе в комнату вскоре после захода солнца. Впервые после переезда Курта и Чарли в дом она закрыла дверь своей спальни и прислонилась к ней, размышляя, не запереться ли ей на ключ.
Нет. Хелен покачала головой. Это полная бессмыслица. У нее нет причин запирать дверь. И уж тем более доставать револьвер, который она разрядила и спрятала, чтобы он не попал в руки Чарли. Курт в первый же день сказал: «Я янки, миссис Кортни, а не животное. Можете спать в обнимку с револьвером, если иначе не можете, но вам ничто не угрожает. По крайней мере от меня».
И это оказалось правдой. Ей не понадобился револьвер. Не нужен он и сейчас. Курт Нортвей не зверь. И не набросится на нее.
Вздохнув, Хелен отошла от двери. Она боится не Курта. Она боится себя. Она влюбилась в Курта и испытывает к нему физическое влечение.
Хелен пересекла комнату, зажгла масляную лампу на ночном столике и села на кровать. Расстегивая лиф серого рабочего платья, она представила себе, как бы это было, если бы его расстегивали загорелые руки Курта.
При этой мысли Хелен пронзила дрожь. Когда они танцевали той жаркой июльской ночью на залитой лунным светом веранде, он двигался так легко – с поразительным изяществом и уверенностью. И смотрел ей прямо в глаза, заставляя трепетать. Мужчина, настолько чувственный в танце, наверняка будет страстным и в постели. К тому же он романтичен по натуре.
Но беда в том, что Курт Нортвей не ищет романтических отношений. Во всяком случае, с ней. Не следует забывать, что он янки. Родившийся и выросший в Мэриленде, куда ему не терпится вернуться.
Слава Богу, она не наивная девушка. И прекрасно понимает, что, если она явится к Курту и предложит ему себя, он не колеблясь займется с ней любовью. А после сбора урожая не задумываясь покинет ее. Уедет, даже не оглянувшись.
Хелен задула лампу, разделась, натянула ночную рубашку, вытащила шпильки и тряхнула головой, высвободив тяжелую массу волос, прежде чем забраться в постель.
Лежа в темноте, она слышала, как закрылась дверь в спальню Курта.
Войдя в просторную комнату для гостей, где он провел последние две недели, Курт притворил за собой дверь, улыбнувшись нелепости этого поступка. До сегодняшнего дня эта дверь не закрывалась. Такой необходимости не было и сейчас, и тем не менее он это сделал.
Он пересек темную комнату и остановился у открытых французских окон, глядя на спокойные воды залива, серебрившиеся в лунном свете, и вдыхая напоенный ароматом магнолий воздух.
После лета, проведенного в Спэниш-Форте, нетрудно было понять, почему жители Алабамы так любят свой штат. Когда-то Курту казалось, что на свете нет места красивее и лучше его родного Мэриленда. Он ошибался.
Дельта реки Мобил, простиравшаяся до морского побережья, запала ему в душу. Бесконечные мили белых песчаных пляжей, пальмы, стройные сосны и развесистые дубы – все это создавало особый мир пышной тропической красоты. Он будет скучать по этим краям.
Курт стиснул зубы.
Цветущая земля не единственное, что его здесь удерживает. Златовласая красавица, обитающая в этом райском саду, пленила его сердце.
Хелен Кортни на редкость красивая женщина. Курт никогда не видел таких великолепных голубых глаз, такой безупречной белой кожи. Он с трудом удерживался, чтобы не запустить пальцы в ее шелковистые волосы цвета бледного золота. И не сомневался, что под простым хлопковым платьем скрывается нежное тело совершенных пропорций.
Однако достоинства Хелен не исчерпывались физической привлекательностью. Она была умной, изобретательной, доброй, великодушной. Надежной и храброй, как ни одна из женщин, которых он знал. Сострадательной и понимающей. Внимательной и заботливой. И она была страстной. В общем, обладала всеми качествами, которые делают женщину достойной любви и восхищения.
На щеке Курта дернулся мускул, и он отвернулся от серебристого тропического великолепия, простиравшегося внизу. Бродя по темной комнате, словно дикий кот в джунглях, он чувствовал себя слишком возбужденным, чтобы уснуть.
Хелен тоже не спала. Напряженная и взбудораженная, она не могла ни на секунду забыть, что Курт находится в соседней комнате. И что, кроме них, на многие мили вокруг нет ни души. Недаром Хелен не хотела отпускать Чарли. Она понимала, к чему это может привести. Но все оказалось гораздо хуже, чем она ожидала.
