Поостыв и придумав какой-нибудь новый метод облагораживания сына плотника, Маргарита вызывала его снова и снова запиралась на неделю.
При этом с прискорбием приходилось констатировать, что за время отсутствия руки парня успевали зарасти заусеницами, а все внушенное — напрочь выветриться. Обучение начиналось сначала.
— Дайте сюда ваши руки. Что вы ими делали, под ногтями снова грязь, а кожа грубая, как подметка?!
— Работал, — без малейшего чувства вины пожимал плечами Жан.
— Ах, неужели нельзя было поберечься? Мы столько времени ухаживали за вашими руками! — в голосе королевы слышалось настоящее отчаяние, но и это не смущало Жана.
— Так ведь не могу я без работы.
Со вздохом королева начинала ухаживать за руками плотницкого сына снова. Бесконечные ванночки, смазывание миндальным маслом, перчатки на ночь… Маргарита вспоминала брата и посмеивалась: знал бы он, что его сестра ухаживает за руками простолюдина, как за своими! Пока заусеницы перевоспитываемого отмокали, сам он слушал поэзию Петрарки в исполнении королевы:
Настолько безрассуден мой порыв,Порыв безумца следовать упорноЗа той, что впереди летит проворно,В любовный плен, как я, не угодив…
— Это Петрарка. Не нравится?
В ответ на невразумительное мычание воспитуемого Маргарита предлагала:
— Хорошо, послушайте Ронсара, это уже совсем близко и по времени, и по духу.
Когда уж старенькой, со свечкой, перед жаромВы будете сучить и прясть в вечерний час, —Пропев мои стихи, вы скажете, дивясь: — Я в юности была прославлена Ронсаром!..
Обучение продвигалось медленно, сын плотника оставался сыном плотника. Он терпеливей, чем хормейстер, сносил воспитательные порывы королевы, но было видно, что все это ему совершенно чуждо.
Однажды Маргарита принялась читать стихи с особенным вдохновением:
Я без любви не проживу мгновенья.Зову любовь, надеюсь и горю…Лишь в ней одной чудесных дней круженье…Люблю тебя, а значит, я живу!
Жан решил проявить осведомленность:
— Мадам, Петрарка?
— Что?
— Стихи чьи, Петрарки?
— Мои, — почти горделиво ответила королева.
— Да ну? — едва ли плотник поверил. Оставалось только добавить «иди ты!».
Несколько мгновений Маргарита стояла, безмолвно глядя на хлопающего глазами подопечного, тот, видно, не мог решить, как ему реагировать на королевское творчество. Глупее ситуации не придумаешь, она даже решила, что лучше бы согласилась с авторством Петрарки, и вдруг… расхохоталась!
Королева смеялась с таким удовольствием и так заразительно, что в кабинет осторожно заглянула мадам Шастильон. Увидев сидящего в немом изумлении Жана и вытиравшую слезы Маргариту, фрейлина осведомилась:
— Мадам, что случилось?
Королева замахала руками на плотника:
— Ой, иди, иди, умоляю! Ты свободен.
Тот поспешил выскользнуть за дверь, гадая, чем же так насмешил мадам. А Маргарита никак не могла остановиться. Она вдруг увидела ситуацию со стороны: королева, ухаживающая за руками простого парня, обучающая его галантным манерам и читающая стихи с признанием в любви… И все это втайне, взаперти, когда придворные за дверью гадают, чем же там сутками занимается мадам с новым любовником, вернее, никто не гадал, все и так «знали». Никому же не могло прийти в голову, что можно сочинять стихи и срезать заусеницы вместо жарких постельных сцен.
— Мадам Шастильон, никто не должен узнать, чем мы тут занимались, пусть думают что угодно, только не правду! Иначе над нами будет смеяться даже не Франция, а вся Европа!
Теперь они хохотали до слез уже вдвоем. Слышавшие эти почти истерические рыдания королевы и мадам де Шастильон фрейлины решили, что мадам делится впечатлениями от мужской стати любовника-простолюдина. Но королева права, это куда лучше, чем правда.
Маргарита достала увесистый кошель с монетами:
— Передайте и скажите, чтоб исчез и больше не появлялся. Только пусть никому не рассказывает…
Жан, получив деньги, выполнил приказ своей воспитательницы с удовольствием, на замечание, чтоб молчал как рыба, усмехнулся:
— Само собой. Что я, дурак? Засмеют же.
И снова мадам и ее верная помощница-воспитательница хохотали до слез:
— И правда засмеют.
Маргарите пришлось прийти к неутешительному выводу, что талантом к изящным выражениям надо обладать, как и к написанию стихов.
Вздохнув, королева снова засела за переводы с латыни…
Фрейлины попытались заполучить плотника к себе, чтобы понять, чем же он оказался так хорош для опытной Маргариты, но тот словно в воду канул.
Тем временем в Париже и вокруг него жизнь тоже шла своим чередом. Там не подозревали о стараниях Маргариты по облагораживанию юсонских плотников, там продолжали бороться за власть.
Генрих Наваррский сумел завоевать Париж, но, когда сделал это, понял мудрость Генриха де Валуа — на троне Франции нужен католик. И тогда родилась знаменитая фраза Анри IV: «Париж стоит мессы!» Король в очередной раз сменил веру, снова став католиком. В одном он только не изменился — Генрих по-прежнему был крайне любвеобилен и не любил мыться.
Прекрасную Коризанду, несмотря на все ее усилия, Генрих давно бросил: разве мало красоток и без нее?
Очередной любовницей короля теперь уже Франции Генриха де Бурбона стала белокурая красавица Габриэль д'Эстре, дорого обошедшаяся Франции, но немало для нее сделавшая. Король любил красотку долго и даже едва не женился…
Габриэль д'Эстре была стопроцентной шлюхой, правда, таковой сделала ее королева-мать. Еще в шестнадцатилетнем возрасте ее уложили в постель Генриха III, видимо, чтобы отвлечь от миньонов. За ночь с красоткой Генрих заплатил существенную сумму — шесть тысяч экю. Но голубоглазая блондинка, славившаяся своей белоснежной кожей и прекрасными пропорциями тела, быстро надоела королю, ему помимо женских прелестей требовалось наличие у фаворитки ума, а Габриэль была всего лишь хитра и изворотлива.
После короля прекрасная Габриэль просто пошла по рукам, ее укладывали в постель всем, кого хотели прибрать к рукам, но в отличие от Шарлотты де Сов эта малышка не была умна вовсе, и королева-мать использовала ее только для более мелких поручений. Наконец, красотка «осела» в постели герцога де Бельгарда, который даже задумал на ней жениться.
Вот этот герцог и проболтался королю о прелестях своей любовницы, о чем немедленно пожалел. Генрих был очарован белокурой красавицей настолько, что решил заполучить ее, чего бы это ни стоило. А чтобы герцог не мешался под ногами, откровенно посоветовал тому выбросить мадемуазель д'Эстре из головы!
