— Я готова дать королю развод, если он гарантирует мне спокойствие и кое-какие блага…
— Вы отдадите другой право называться королевой?
— Лучше не называться королевой, но не бояться нападения из-за угла или отравы в каждом глотке вина. Когда побываешь в качестве дичи, которую желают загнать, очень хочется убежать куда-нибудь подальше и не слышать криков охотников. Пусть женится на ком попало, эта сладкая потаскушка уже обобрала почти до нитки самого короля, она оберет еще и Францию. Я хочу только, чтобы мои владения были неприкосновенны и чтобы обо мне забыли в Париже.
У Женевьевы невольно вырвалось:
— Забыли в Париже!
— Просто вы не знаете, что такое двор, не представляете, каково быть в клубке змей и каждый день бояться за свою жизнь. Поверьте, в жизни есть немало других радостей, кроме блеска балов и шипения придворных.
Но как бы ни убеждала королева свою юную собеседницу, та не могла поверить, что Маргарита Валуа, известная своей любовью к роскоши, к блеску двора, к многочисленным любовным похождениям, может вот так запросто отказаться от всего этого. Королева рассмеялась:
— От чего отказаться? Разве сейчас я стала меньше любить роскошь? Или наряды? О любви и говорить не стоит. Но я делаю все это для себя, а не чтобы поразить очередную фаворитку своего мужа или соперничать с ней. Молодых красавцев вокруг меня много, но я знаю, что они спят со мной ради денег, но не ради предательства, и хочу, чтобы так было всегда. А Париж… Анри сказал, что он стоит мессы, возможно. Но для меня он не стоит жизни. Если я и вернусь в Париж, то только когда меня там совсем забудут и когда пожелаю сама.
Конечно, Маргарита не стала рассказывать своей воспитаннице о письме от министра финансов Сюлли, которое получила. Она была хитра и умела выискивать крупицы выгоды во всем не хуже своей матери.
Анри хочет развод? Давно пора. Ей было совершенно наплевать на то, с кем спит или на ком намерен жениться ее номинальный супруг. Маргарита никогда не любила Генриха, но была верна договору с ним, заключенному в первые дни семейной жизни: не мешать и не предавать друг друга. Только когда они с Генрихом Валуа вынудили ее принять меры к своей защите, Маргарита выступила против мужа и брата. И если бы не предательство собственных горожан, ни за что не позволила подчинить себя.
И в Париж она могла вернуться, только если там не будет Анри. Быть королевой, чтобы снова и снова испытывать унижения, помогая рожать его любовницам? Нет уж, с нее хватит! Развод был бы выходом для всех, она согласна, только нельзя продешевить. Если сладкой потаскушке позволительно выкачивать из королевского кошелька деньги, то почему бы и бывшей жене не получить свою толику, причем немалую? Генриху нужна свобода? Пусть платит.
Маргарита боялась только двух вещей: не продешевить, но и не перестараться, чтобы король не пришел к выводу, что строптивую супругу проще отравить, нежели разводиться. Следовало пройти по краешку и не сорваться…
«Я доверяюсь вашей осторожности и чистоте ваших помыслов и с нетерпением буду ждать результата…» Сюлли прекрасно поймет, чего именно хочет королева, как и то, что королю лучше пойти на уступки, чем затевать многолетний спор или вообще убийство.
Генрих IV был весьма озабочен. Министр уже доложил все о неутешительном состоянии королевской казны и теперь ожидал распоряжений. Но король был настроен говорить о другом.
— Вам не кажется, что Франции нужен наследник, чтобы она снова не оказалась ввергнута в войну внутри себя?
Не понимая, какого ответа ждет от него король, Сюлли промямлил нечто невразумительное. Генрих воспринял это как согласие, собственно, оно и не было нужно, король скорее рассуждал вслух.
— Скажите, Сюлли, какой, по вашему мнению, должна быть новая королева Франции?
Осторожный министр финансов чуть приуныл. Он прекрасно понимал, что второй такой столь терпимой к любовным похождениям супруга, как Маргарита Валуа, не найти. Разве что позволить и этой королеве вволю наставлять мужу рога? Но тогда где уверенность, что она родит наследника от самого короля?
А Генрих, вдохновленный молчанием собеседника, принялся перебирать всех возможных невест Европы. По его словам, получалось, что достойной просто не существует, одна стара, другая слишком юна, третья до безо-бразия некрасива, четвертая заведомо нездорова…
— О, сир, если так перебирать, то вы никогда не найдете подходящей с королевской кровью. Может, лучше жениться на достойной девушке просто знатного происхождения и наплодить детей на радость всей Франции?
— Да! — воодушевленно воскликнул Генрих. — Я сам об этом думаю. Моя жена должна быть красивой и способной подарить мне сыновей. Думаю, лучшей, чем герцогиня де Бофор, мне не найти!
Сказать, что у Сюлли вытянулось лицо, значит не сказать ничего. Чтобы скрыть свое смущение, он попытался закашляться. Король заметил это и с изумлением уставился на министра финансов:
— Что вам не нравится в этой кандидатуре?
— Она должна устраивать вас, сир…
— Не пытайтесь увильнуть. Что не так?
Не мог же Сюлли открыто сказать, что, женившись на этой особе, Генрих потеряет уважение французов уже через день. Габриэль д'Эстре не любила не одна Маргарита Валуа, над королевской влюбленностью и готовностью сложить к ногам любовницы всю Францию открыто смеялись уже все. Весьма едкие куплеты распевали на улицах и площадях, открыто порицая своего пока еще любимца. Из-за женщины растерять любовь нации… стоит ли того герцогиня?
Для самого короля такой вопрос не стоял: конечно, стоит! Понимая, что Генрих совсем потерял голову и ведет себя точно влюбленный школяр, министр попытался зайти с другой стороны:
— Сир, позвольте немного отвлечь вас от самой герцогини и напомнить кое-что.
Генрих недовольно поморщился, но вынужден был покорно вернуться в кресло и выслушать. Сюлли прекрасно видел, что королю все его речи в одно ухо влетают, чтобы вылететь в другое, но не сказать не мог. Может, хоть на досуге поразмышляет…
— Сир, у вас уже есть дети от этой особы, но какими они обладают правами? Вы признали их своими, но никто не признает их прав на трон после вас, всегда найдутся желающие оспорить их законность, ведь пока вы не разведены… Те дети, что родятся, а в этом я ничуть не сомневаюсь, после возможной свадьбы с герцогиней де Бофор, окажутся в ином положении, чем старшие. Даже если это не породит между ними неприязнь, то уж, конечно, даст возможность другим силам использовать такое положение, чтобы натравливать ваших детей друг на друга.
Сюлли говорил и говорил, он объяснял королю, что даже признав Габриэль королевой, Генрих не сможет избежать проблем в будущем. Но министр зря растрачивал свои пыл и красноречие, Генриха меньше всего интересовало будущее Франции, как и ее настоящее, его интересовала только возможность сделать обожаемую Габриэль д'Эстре королевой.
