Генрих прекрасно понимал, что неразборчивость в связях рано или поздно приведет к беде, но пропустить хоть одну мало-мальски привлекательную обладательницу крепких бедер не мог. У кого он подцепил венерическую болезнь? Сам король подозревал, что в монастыре, у настоятельницы, но какая теперь разница?
Болеть Генрих предпочел в замке Монсо у любовницы, чем серьезно нарушил ее собственные планы. Габриэль вовсе не собиралась развлекать дурно пахнущего сифилитика, к тому же серьезно опасалась заразиться сама. Король ничего не мог, но и Габриэль от себя не отпускал, а ведь она так надеялась весело провести время в постели с Бельгардом, пока Генрих в Фонтенбло занимался делами…
Но во время заседаний Совета у короля резко обострилась болезнь, началась лихорадка, дали о себе знать и камни в мочевом пузыре. Врач короля Ла Ривьер сокрушенно качал головой:
— Сир, остается только вмешательство.
Хирургического вмешательства Генрих боялся сильно, прекрасно зная, что в результате него может лишиться не только камней в пузыре, но и способности совершать мужские подвиги. О способности к зачатию и вообще можно не мечтать. Хотя по поводу последнего Ла Ривьер сомневался давно.
И вот наступил день, когда откладывать хирургическую операцию, даже грозившую королю серьезными неприятностями, было нельзя, боль стала невыносимой, а лихорадка и высокая температура уже не снижались.
Маргарите о королевских бедах написал Брантом. Он не пытался шутить, потому что все было крайне серьезно. Король болен, причем болен смертельно, шансы выкарабкаться невелики, но если это и произойдет, то больше детей у Генриха, скорее всего, не будет. Слишком мала вероятность благополучного во всех отношениях хирургического вмешательства при таких осложнениях. Если бы король решился на него раньше…
Итак, едва живой Генрих в Монсо… Маргариту меньше всего интересовало восстановление мужских способностей мужа, пусть об этом думает любовница! Но вот положение самой любовницы ее интересовало серьезно. У Габриэль д'Эстре два сына и дочь, Генрих признал мальчиков своими сыновьями, но это только пока он жив, никто бастардов на трон не допустит. Если король выживет после операции, но останется бесплодным, то фаворитке не позавидуешь, сейчас она дорога Генриху как мать его детей…
Маргарита вдруг усмехнулась: ну что за дурак?! Почему он уверен, что любовницы рожают именно от него, ведь сам король отнюдь не верен даже своей ненаглядной Габриэль (не от нее же подцепил сифилис?), почему же он надеется, что его шлюхи верны? Это король старается не замечать сохранившуюся связь между Габриэль д'Эстре и ее Бельгардом, для остального двора это не секрет. Брантом не раз открыто писал, что пока Генрих валяется в постели с одной, его красотку развлекает прежний любовник.
Королеве вдруг стало смешно: а что, если и дети Бельгарда? Но это значит, что Генрих тащит после себя на трон не просто сына шлюхи, но еще и прижитого ею от мелкого дворянчика?! Замечательно!
Маргарита взялась за письмо, нет, не Брантому. С тем можно переписываться только о придворных сплетнях, королева хотя и была весьма признательна приятелю за сообщаемые новости, позволявшие оставаться в курсе всех дел двора, но серьезно обсуждать с ним вопросы будущего королевства не собиралась.
Письмо адресовано в Рим, но попадет туда кружным путем, чтобы не вызвать подозрений…
«Некий человек лишь делает вид, что намерен жениться на итальянке. Видимость этого брака нужна только для получения развода. Как только развод будет получен, он заключит брак с известной вам дамой и заставит признать прижитых с нею детей, которые, возможно, и его детьми не являются…»
Адресат поймет, о ком идет речь, хотя в письме нет никаких имен, поймет и от кого послание, хотя оно не подписано и запечатано перстнем, каких много.
Отправив послание, Маргарита задумалась еще серьезней. Если Генрих умрет, страна снова окажется ввергнута в гражданскую войну. Никто не позволит назвать королем бастарда «сладкой потаскушки», Габриэль в фаворе только у короля, но никак не у Франции. Шлюха это прекрасно чувствует, а потому бесится неимоверно. Но у Франции из всех прямых наследников крови Карла Великого только она — Маргарита! И сейчас перед ней на пути к трону лишь едва живой король и салический закон, запрещающий править страной женщине. Закон, который давно всем надоел, который готовы при необходимости отменить.
Маргарита почувствовала, как все внутри похолодело: неужели это ее шанс? Если умрет Генрих, она может ввязаться в борьбу за престол! Жалко ли ей мужа? Разве чуть-чуть, этот человек принес столько горя и страданий, столько унижений, что особых чувств Маргарита не испытывала. Свою болезнь Генрих подцепил сам, никто его из одной постели в другую не гонял, королева даже перекрестилась, мысленно радуясь, что муж не наградил сифилисом и ее тоже. Сейчас Маргарита думала только об одном: не упустить время, а значит, она должна знать обо всем, что происходит в Монсо, Фонтенбло или Париже, немедленно!
Сложность в том, что теперь ей не на кого рассчитывать, больше нет поддержки от Генриха де Гиза, нет Франсуа, а затевать новую резню католиков и протестантов королева не собиралась. Значит, нужны сторонники только среди двора и среди парижан. С парижанами сложнее, потому что они, хотя и ненавидят королевскую шлюху, самого короля обожают. Им кажется, что в нищете и голоде виноват не «веселый Анри», а его любовница. А вот саму Маргариту Париж уже забыл… Но в случае смерти Генриха именно на ненависти к «сладкой потаскушке» можно сыграть.
Пока королева прикидывала, чем грозит и что сулит ей гибель супруга, сам Генрих мучился от невыносимой боли в Монсо. Собравшиеся врачи пришли к выводу, что без операции августейший пациент погибнет в ближайшие дни. Горячие ванны и компрессы из миндального масла на некоторое время облегчали страдания короля, но не излечивали. Хирургического вмешательства Генрих боялся, потому что его вынуждены были откровенно предупредить о возможных последствиях.
— Лучше смерть, чем мужское бессилие!
— Сир, я не могу говорить о таком! Ваши мучения не просто укорачивают вашу жизнь, с каждым днем уменьшаются шансы на благополучный исход операции. Чем дольше вы тянете, тем сильнее воспаление и больше вероятность, что оно захватит и те области, в которые мы не можем вмешаться.
Король распорядился позвать любовницу.
— Оставьте нас…
Когда все покинули комнату, Генрих протянул руки к Габриэль:
— Подите сюда, я хочу кое о чем спросить вас…
Фаворитка с трудом скрывала ужас при виде исхудавшего, замученного болью и страхом короля. Но даже такой он был ее единственной защитой, Габриэль совершенно искренне молилась, чтобы Генрих справился с болезнью, иначе ей самой тоже не жить, ненависть к королевской шлюхе слишком у многих была велика.
