сел в маленькое узкое кресло, которое вдобавок ко всему прочему было неудобным и жестким, но сесть на кровать он не решался, опасаясь, как бы вновь не забыться во сне и не потерять драгоценное время.
– Нет, не важно черт возьми! Сейчас не до этого. День, месяц, наплевать на все! Мне нужно отыскать Фабио, нужно как можно скорее вернуться к ним! Такое гадкое ощущение, словно назревает что-то дерьмовое, где-то там в темноте. Нужно бежать, бежать быстрее!
Сергей встал и начал нервно ходить вокруг комнаты в поисках каких-либо вещей, которые ему не хотелось оставлять, но поиски не обвенчались успехом так как он не помнил брал ли он что-либо с собой. Сергей отмахнулся и вышел из номера. Спустившись вниз, он застал спящую девушку в роли администратора.
– Просыпайся милочка! – Шепнул он ей на ушко словно родной жене. Так и не раскрыв своих глаз девушка проснулась, затем потянулась и только после посмотрела на Сергея вызвав у него эмоциональное потрясение одним лишь своим взглядом. В душе своей он чувствовал длинную реплику, которая едва не вырвалась из его уст, но он вовремя спохватился и произнес лишь несколько невнятных слов.
– Что простите? – Сонно отозвалась она, поправляя спутавшиеся волосы, но несмотря на это и даже невзирая на помятую ото сна блузку она все равно являлась для Сергея необыкновенной женщиной со всей своей коварной красотою и очарованием, а также острым носиком, по которому хотелось щелкнуть пальцем. Тело наполнялось чувствами как сосуд, вобравший в себя воду. Девушка старалась преодолеть сонливость, Сергей же боролся с самим собой и осознав, что нет времени кривляться он произнес:
– Вот деньги за… – Сергей забыл в каком номере он остановился и замер с открытым ртом, – на третьем этаже, номер, черт его, забыл. – Он покопался еще и достал пару лишних купюр. – Вот еще на чай, за то, что я забыл какой у меня там мать его номер. Всего доброго, прекрасная леди, я надеюсь это не последняя наша встреча милочка.
Администраторша все еще не понимала, что происходит, поскольку сонливость не ослабила былой хватки и не успела она опомниться как входная дверь отеля распахнулась, а тень Сергея стала медленно исчезать за ее пределами.
На улице Сергея встретил туман. Воздух был влажным, тревога усиливалась, а такси нигде не было видно и тем более была его досада, ведь он вовсе не помнил, где остановился. Сергей проклинал тот сон что смешался с похмельем, одаряя его тем двойным ударом забытия и дезориентированности что пробудил в нем тревогу, которая, не переставая душила его точно змея, завившаяся вместо шарфа вокруг его шеи. Он прекрасно понимал всю трагедию своего положения и всю комичность данной ситуации. Он мог с легкостью посмеяться над собой, разразиться хохотом и исступленно забить себя в грудь, закричать, застонать и заплакать, но перемена, произошедшая с ним, не позволила ему поддаться чувствам. После встречи с Наставником Сергей начал взирать на жизнь совершенно по-другому, но оставалось кое-что бывшее для него неразрешенным и это-то и являлось причиной тревоги и поспешности.
Глава 2.
Безмятежность окутывала пространство без того мрачного города и там, где спокойствие сулит умиротворение, в северном же Петербурге обнаруживается страшным предзнаменованием. Постепенной чередой зарождался туман что расцветал точно букет цветов на солнечной долине, но там, где приходится мгла проступает и ночь тень которой подталкивает жителей в постели, как крыс по норам.
Город мгновенно приобрел свой излюбленный оттенок пепельной серости, который никак и нигде не проявляется столь часто и безукоризненно, как гость сумевший втереться в доверие своего хозяина или шут что достиг снисходительности короля туман правил двором пока жители мирно дремали на боках. Ночь, кажется, никогда не проявляла столь мрачные тона в своеобразном искусстве тьмы и тени и надо отдать ей должное тот мрак, что сгустился как нельзя кстати вписывался в контуры зданий и чрезмерно искусно вырисовывал те их детали, что были неприметны при свете дня.
Густая тьма заполняла собой все возможное. Полупрозрачный туман властвовал и правил на земле пока мирные граждане не ведали того, что вершиться за пределами их убежищ, а небеса были закрыты облаками, что сгустились, спустившись, кажется, на самую землю спутываясь с туманом. Облака окутывали уличные фонари, что светились ярко и приглушенно и свет что исходил лишь от фонарей, выделял тем самым краски, сверкавшие на полотне улиц.
Туман сгущался, едва не становясь подобием дождя, покой же неотвратимо и бесследно угасал под покровом ненастной ночи, властвующей туманными сгустками и отравляющей ночным покрывалом все обозримое. Куда подевались художники, что так рьяно желают этих видов, стремясь отобразить на своих холстах необъятную серость, тень и мрак? Сейчас художником была природа, а всепоглощающий туман ввергал в заблуждение каждого кто осмеливался проникнуть в него. И стоя на улице можно было ясно почувствовать себя в замкнутом пространстве недаром гроб кажется спасением от узкого покроя земли, но что, если сам мир предстает в виде гроба пугая своей ограниченностью, пустотами не ограниченными досками, невероятностью пренебрежительного ложа, туманом, отрезвляющим от жизни.
Еще немного и небеса были готовы выкашлять капли дождя что с каждым мгновением приобретали бы гласную мощь, но было нечто, не вызволяющее дождя из тумана и облаков, сдерживающее стремительную влагу до последнего, не позволяя тем самым размазать туман, рассеяв его вспять, вызвать грозу разразив небеса, расстилая их ветром гоняющим тучи, изгоняющим небесную влагу все дальше, к морю, к заливу за горизонт.
Костер тумана разгорался небесным пламенем, не хватало только искр, обратившихся в грозу. Казалось, туман поглотил все, заволакивая все проблемы и судьбы с собой, даруя тщетную надежду на скорейшее восхождение солнца, на луч света способный пробить даже толщу многогранных небес, но солнце бессильно, а светоч всего лишь огонь что вскоре потухнет и есть ли надежда там, откуда туман берет свойское начало, окутывая разум, сердца людские? Множество людей живут в слепоте, являя миру свои пороки, не видя ничего пред собой, не ведая света благодетели, не зная тепла милосердия, виновен ли здесь лишь туман или все же здесь нечто другое? Люди скалят зубами и высовывают язык, а порой и рычат как собаки, там, где надобно показать слезы, отступить на шаг и выказать добросердечие, отчего же так происходит? Не вините души, что ослепли в тисках тумана, вините себя, тех кто видит, но ничего не делает, кривляясь в ответ.
Что же происходит? Как выйти из этого саркофага, как выбраться из окутавшего все пространство тумана? Краски и цвета стали отчетливее, воздух пропитался влагой, и она пьянит, выводит из себя, оставляет наедине с собой
